Арина Александер – Виновник завтрашнего дня (страница 4)

— Ты знаешь причину.

— Тогда почему сейчас?

Лёша прикоснулся костяшками пальцев к её щеке, с особой трепетностью оглаживая нежную кожу.

— Потому что не хочу всю жизнь горбатиться на заводе, будучи не на своем месте. Армия для меня, что-то типа фундамента, на который смогу в будущем опереться. — Объяснял неспешно, с расстановкой, словно несмышленому ребёнку. Хотя Вика как никто другой должна понимать его. Лично он понимал её стремление ворваться во взрослую жизнь, стать самостоятельной, независимой, но только не с помощью ночного клуба. — Пока меня не будет, ты закончишь ещё один курс. У тебя будет возможность…

— Поумнеть? — перебила его, отмахнувшись с горечью. — Может, набраться опыта? — обижено толкнула в грудь, надавив ладонями на грудные мышцы. — Ведь должна быть причина, почему тебя переклинило. А может, просто появилась другая, более искушенная, чем я?

Лёшка даже не пошатнулся, хотя толчок получился приличный. Понимал её обиду. Правда. Он и сам хотел её, до ломоты во всем теле, но бл*дь, воспользоваться её совершеннолетием, когда за спиной маячит служба — ещё та подляна. Она должна чётко понимать, кому и на какой срок отдает свою невинность, а не пожелать на следующий же день, обвинив его в скотстве.

Да, у него был секс на стороне. Не так часто, как того требовал организм, но был. И да, до двадцати лет у него была активная сексуальная жизнь, мгновенно сошедшая на нет с появлением Некрасовой. Приходилось выкручиваться. Какой-никакой секс лучше, чем вечная дрочка, от которой на полном серьёзе едва не появились мозоли.

— При чем тут это? Я тебе говорю, что пока меня не будет — нехрен шастать по клубам. Это не место для порядочных девушек.

— Да-а-а? А ты, я смотрю, в курсе здешних нравов? Так вот, я не такая, понял? Если девушка не даст повода — к ней никто приставать не станет.

Лёшка рассмеялся, поражаясь её наивности.

— Да тебя и спрашивать никто не будет. Думаешь, один раз погуляла в клубе и всё уже, стала взрослой? Да тебя в первый же вечер вывезут в посадку и отымеют всем «Оскаром», — рассердился, решив перейти на более понятливый язык. Дура. Нихрена толком не видела и стоит тут, умничает. — Разве я против, Вик? Бл*дь, — выругался, увидев, что его совсем не слушают. — Ну, сама подумай, зачем такому клубу, как «Оскар», набирать молоденьких певичек? — попытался обнять, но Некрасова оттолкнула его, заметив на улице Наташку. Та вертела головой в поисках подруги, а когда нашла — принялась активно жестикулировать, подзывая к себе.

— «Певичек», значит? — стало так обидно. А ведь говорил, что нравится её голос.

— Не цепляйся к словам.

— А знаешь что? — сверкнула заблестевшими от слёз глазами, начав медленно отступать в направлении клуба. — Проваливай-ка ты в свою армию, а я как-нибудь и без тебя справлюсь. Защитник долбанный.

Домой пришел злой, как собака.

— Дура!! — грюкнул дверью, да так, что штукатурка посыпалась и остервенело швырнул на полку с обовью любимые Адидасы.

— Лёш, ты чего разбушевался? — выглянула из кухни мама. По квартире плыл сладковато-ванильный аромат сырников. В желудке тут же заурчало, напоминая, что есть тоже иногда полезно.

— Да так, не обращай внимания.

— Тогда мой руки, я сейчас быстренько суп разогрею.

Всё ещё не выпустив как следует пар, Лёшка угрюмо сунулся в ванную и там снова дал волю эмоциям, до треска намотав на кулак полотенце. На руках вздулись вены, настолько сильным было желание засадить в свое отражение, да и вообще, расхреначить всё вокруг.

Плюнув на сырники, порывисто разделся и сцепив зубы, стал под ледяной душ. Злость, обида, желание придушить упёртую с*чку так и плескались в груди, заставляя монотонно, в полсилы наносить удары по цветастому кафелю. Видите ли, взрослая она. Ага. Щас!

Виски разрывались от пульсирующей боли. Нужно как-то решить возникшую проблему, но как? В голове одни маты. Интуиция подсказывала — протест под лозунгом: «А мне уже восемнадцать и я знаю жизнь» ничем хорошим не закончится.

— Леш, ты там ещё долго? Сырники стынут!

Пришлось переключиться с упрямой козы на родную мать. Между прочим, за неё душа болела не меньше, а то и больше. Мужика бы ей, нормального, сговорчивого. Чтобы было с кем коротать вечера на кухне, на даче ковыряться в выходные. Только где его взять, мужика этого, чтобы не пил и нормальным был? Вокруг одни алкаши и тунеядцы.

Переодевшись в свободные спортивные штаны и домашнюю футболку, уселся за стол, без настроения уставившись в окно.

— Что с лицом? — поинтересовалась Надя, поставив на стол тарелку с разогретым супом.

— Ничего.

Женщина улыбнулась, сняв со сковороды последние сырники, и присела рядышком, подперев рукой щеку.

— Это ты Машке можешь сказать «ничего», а я же вижу, что что-то случилось. Снова с Викой поссорились?

Ничего от неё не скроешь. Порой, легче от такой проницательности становилось, а порой, как сейчас, начинал замыкаться в себе.

— Всё нормально, мам, разберемся. Я там, на книжную полку, деньги положил. Летом пригодятся. Если будет нужна помощь — обращайся к дядь Васе, — начал деловито, взявшись за ложку. — Я его попросил наведываться к вам, так что, — поднял глаза, заметив в материнских глазах слёзы, — не стесняйся. Я хочу быть спокоен, что ты не будешь ни в чем нуждаться.

— А ты? Ведь тебе тоже нужны деньги, — вытерла краешком фартука набежавшие слёзы, с любовью глядя в голубые глаза.

— Я оставил себе немного. Всё равно там сильно не разбежишься. Если не получится приехать на присягу…

— Что за мысли такие, Лёш? — встрепенулась, обидевшись. — Конечно, получится.

— Если не получится приехать на присягу, — специально повторил, давая понять, что так, скорее всего и будет и он ни капельки не расстроится, — то пришли передачку. Выпечку там, сгущенку, носки. Я напишу после распределения.

Надя вздохнула, уже сейчас чувствуя катастрофическую нехватку сына. Как не пыталась свыкнуться с мыслью, что не одну её коснулась подобная участь, так и не смогла. Сердце кровью обливалось, впервые расставаясь с сыном на столь длительный срок. А когда на работе наслушалась разных страшилок про дедовщину — так вообще пала духом. Лёшка ведь терпеть не будет, если что не так, даст сдачу.

— А уже известно куда попадешь?

— Или в спецвойска или в погран, — переключившись наконец-то на сырники, ответил Лёшка. — Скорее всего, в спецназ.

Надя горестно вздохнула, поднявшись со стула, и принялась мыть посуду, утирая тайком катившиеся без спросу слёзы. Что и говорить, не спокойно было на душе. Тревожно. Тяжело будет без него. Не только физически, но и морально. И дело не в самом сроке службы и в армии, как таковой. Нет. Просто чувствовала, что ускользает Лёшка из её рук, по-настоящему становится взрослым.

Жаль, Серёжа скоропостижно умер, так и не дождавшись внуков. Уверенна, будь он сейчас жив, гордился бы сыном не меньше её.

— Ма-а-м, ну ты чего? — заметив её состояние, и у самого в груди защемило. Не хватало ещё расплакаться. Подошел к родительнице и приобнял со спины, обхватив крепкими руками поникшие плечи. — Всё будет хорошо, вот увидишь. Я хочу, чтобы ты улыбалась. Я ведь не на войну иду. А если будешь лить слёзы — мне легче не станет. Неужели тебе хочется, чтобы я мучился?

Она отрицательно замотала головой.

— Вот видишь, и я о том же.

Как не пытался отвлечься, выплескивая злость на даче, так ничего и не добился. Зато в рекордный срок была вскопана грядка под помидоры, расчищены заросли вишняка, подправлен забор.

Орудуя лопатой, так и видел поющую на сцене Вику, а вокруг неё целую свору толстопузых городских шишек. Хотя, чтобы выступать на сцене, надо ещё пройти отбор, а, судя по тому, что он видел, отбор грозил быть жёстким. Не одна Некрасова припёрлась попытать свою удачу, так что конкуренция была запредельной.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Тайно надеялся, что не пройдет. Желал всеми фибрами души. Пускай лучше сидит дома и помогает больной матери, а не ищет легких путей.

Так и подмывало позвонить, узнать, что да как, но, с*ка, упрямо гнул свое, считая, что не он, а Некрасова должна сделать первый шаг. Лично он не сделал ничего плохого, чтобы заслужить игнор. Наоборот, оберегал всеми правдами и неправдами, а она, видите ли, обиделась. Ну-ну. Пускай хлебнет взрослой жизни, дура безмозглая.

Домой вернулись ближе к вечеру. Мама с сестрёнкой, после того, как привели себя в порядок, засобиралась в парк на прогулку, а Лёшка, оставшись наедине, завалился спать.

Истекая потом, мечтал поскорее принять душ и оказаться в горизонтальном положении, но как только прилег на старый диван — сон как рукой сняло. Снова одни и те же мысли, одна и та же тема. Эх, если бы не армия… И слова бы поперёк не сказал, ни на шаг бы не отходил. А Вика и сама бы потом поняла, что такая подработка не для неё…

Поток обременяющих мыслей прервал дверной звонок.

Сначала хотел проигнорировать, продолжая угрюмо пялиться в потолок, но настырное пиликанье продолжалось с завидной стойкостью, раздражая всё больше и больше.

Сказать, что удивился, наткнувшись на заплаканную в дверях Некрасову — ничего не сказать. И в то же время испытал огромное облегчение.

— Ты оказался прав, — хлюпнула носом, не поднимая глаз. — Та работа не для меня.