Арина Александер – Виновник завтрашнего дня (страница 16)

А Найда, она умненькая, лишнего себе не позволяла, по посёлку не отсвечивала, постоянно сидела на опушке леса и никого не трогала. Надеюсь, когда она приведет щенков, вопрос с приютом разрешиться, и я смогу отдать её в заботливые руки.

Набросив на плечи пальтишко, побежала в сторону соснового леса. Найда всегда ждала меня на опушке, радостно виляя хвостом. Дворняга дворнягой, но команды понимала отменно и если при первой встрече получила запрет идти следом, то ни разу его не нарушила. Где она пропадала целыми днями, было неясно, но на нашей улице её никто не видел. Знали о её существовании помимо меня ещё двое: Семёновна и её муж. Ну, и ещё охрана, но им вряд ли было до неё дело.

— Найда-Найда, — позвала четвероногую подружку, кутаясь в пальто. Холодно, блин. Хоть бы переобулась, а то как вырядилась в ботинки на высоченных каблуках, так и поперлась в лес.

Странно, никакой реакции.

Зная, что территория под надежной охранной, бесстрашно углубилась в подлесок, прислушиваясь к каждому звуку. Возле пологой сосны на днях смастерила что-то типа будки, и была мысль, что всё-таки Найда привела щенят именно сегодня, поэтому и не бежит за долгожданным подкреплением. Но у самодельного жилья ни дворняжки, ни щенков не оказалось.

— Найда-а-а-а… — уже не звала, а орала на весь лес, почувствовав неладное. Раньше она всегда прибегала по первому зову или же отзывалась громким лаем. А сейчас тихо.

С тяжёлым предчувствием побежала обратно домой.

— Дядь Юр, — влетела в подсобку к садовнику, чуть не сбив с ног, — вы Найду сегодня не видели?

Мужчина вытер испачканные мазутом руки и поправил на переносице очки.

— Нет, а что?

— Зову-зову, а её нигде нет.

— Может, подалась в пригород?

Почему тогда именно сегодня, а не вчера или позавчера? Раньше ждала каждый день, никуда не уходила, а тут вдруг ушла.

— Нет, здесь что-то не так, — заломила руки, чувствуя, как сжалось сердце. — Дядь Юр, помогите найти, а? У меня плохое предчувствие.

Немаловажную роль сыграло предупреждение Семёновной. А вдруг и правда кто-то отравил или пристрелил? Народ тут своевольный, не знающий сострадания к людям, не то, что к животным.

— Хорошо, — согласился он, накинув на плечи ветровку, — пойдем, поищем твою приблуду.

Пока шли к лесу, я снова звала её, в надежде увидеть на привычном месте. Но увы, как бы не рвала горло, Найда так и не появилась.

Дядя Юра потоптался возле будки, присвечивая фонариком и вдруг охнул, схватив меня за руку.

— Стой, не смотри! — впился в локоть, удерживая возле себя. — Боже, как же так, а? — забедкался, когда я вырвалась из захвата и достав телефон, насветила на лежавшее под кустом можжевельника неподвижное тело. А ведь проходила там и не заметила её чёрную шерстку в сгустившихся сумерках.

— Найда-а-а, — прошептала сдавлено и бросилась к ней. — Найдочка…

— Всё-таки отравили, изверги, — вздохнул горестно дядь Юра, намекая на пенные следы возле её рта. — И похоже, — присел на корточки, касаясь огромного живота, — совсем недавно скончалась.

Я ошарашено смотрела в стеклянные, тёмно-синие глаза и тихо плакала, виня себя в её смерти. Когда же дядя Юра коснулся её живота — заревела навзрыд. Щенки. Они тоже умерли.

— Найда… — всхлипнула, схватившись за горло. — Прости меня…

— За что ты извиняешься? — недоумевал садовник. — За тех нелюдей?

— Я виновата, что не отвезла её в приют.

— Всех не спасешь. Дело ведь не в тебе, а в человечестве как таковом. Виноват тот, кто отказался от неё. Кто выгнал из дому или специально завез в наши края. Знаешь, чем больше я узнаю людей, тем больше нравятся собаки. Человек самое жестокое существо на нашей планете. Ну не плачь, не вини себя, ты ведь хотела как лучше.

Угу, хотела как лучше, а получилось как всегда. Мне было жаль. И её, и щенков.

— Ты иди, — подтолкнул меня в направлении дома, — а я схожу за лопатой и вернусь, приберусь тут. Давай, Влада, давай, — потянул за пояс, вынуждая рушить с места. — Не рви попусту сердце.

За руль села в состоянии прострации. Как же паршиво чувствовать себя виноватой. Снова. Едкое, ничем не выводимое чувство, давящее на сердце многотонной глыбой. Представляла её предсмертную агонию и муки щенков. Перед глазами так и стояли сочившиеся молоком соски, потухшие глаза, и готоки слёз снова заструились по щекам, размазывая идеальный макияж.

Моя бедная Найда…

По-любому свои же и травонули. Каземировым с Воробьевым она и на хрен не нужна. Их дома были вначале улицы, до леса пилить и пилить. Да и не замечала я за ними любви к природе. У каждого имелись территории с беседками, летние террасы, клумбы с экзотическими деревьями. Гуляй сколько душе угодно. За десять лет, что прожила в этих краях, ни разу не видела их в лесу. А вот Скибинский вполне мог. Те же самые охранники доложили и всё…

Обхватив руль пальцами, со всей силы сжала, вогнав короткие ноготки в кожаный чехол.

— Ненавижу-у-у… — вытерла слёзы, провернув ключ в замке зажигания. — Всех ненавижу… До единого…

К Таське на квартиру приехала самой последней и хорошо так опоздавшей. Но друзья на то и друзья, чтобы поддержать в трудную минуту. Рыдая от обиды и обостренного чувства вины, без разбору вливала в себя как не мартини, так текилу, рассказывая сосредоточенным слушателям о недавнем кошмаре.

Ника, будучи сверх эмоциональной, тоже не осталась равнодушной и принялась ругаться, кроя всех матами.

— Мы тут, понимаешь ли, боремся за человечность, а они как не отстреливают их средь белого дня, так травят без разбору. А слабо отвезти в приют или самим приютить?

О, зря она это сказала. Я пригрузилась ещё больше, виня себя в смерти Найды.

— Влад, а ну-ка пошли, подышим свежим воздухом, — Арсений поднялся с дивана, на котором мы развалились втроем с Никой, и кивнул на застекленную лоджию.

За нами потянулась Таська, попросив остальных подождать.

— Держи, — протянул тоненькую сигарету, и пока я смотрела на неё, соображая, что к чему, её уже вложили в мои пальцы. — Попробуй, и увидишь, станет намного легче, — прозвучал совет друга, я же вскинула на него убитый взгляд.

— Сень, я… — замямлила, не зная, как отказать, никого не обидев, — не уверенна, что нуждаюсь в этом.

— Тебе надо расслабиться, — повисла на моем плече Тася. — Тут нет ничего запрещенного. Многие даже лечатся травкой.

Я знала, что она, Сеня и Каринка порой покуривали травку, но у самой никогда не возникало мысли попробовать. Да и зачем? Всегда считала себя уравновешенной, как эмоционально так и психически, и не нуждалась в подобного рода успокоительных, как бы не было хреново. Да я лучше нажрусь до белочки, чем вдохну в себя эту дрянь.

— Спасибо, ребят, но я пока не хочу, — и чтобы сгладить неловкий момент, беспечно просунула самодельную папиросу за ухо, уже изрядно захмелев.

Сеня рассмеялся и крепко обнял меня, прошептав на ухо, что всё будет хорошо, а виновные обязательно ответят. Если не в этой жизни, так в следующей точно.

Тася поддержала его, заверив, что подобные деяния не останутся безнаказанными и предложила продолжить посиделки, заявив, что жизнь, не смотря ни на что, продолжается.

Что было дальше, помню смутно. Обрывками. Мы смеялись, спорили, дурачились, пили всё, что попадалось под руку. Сеня в открытую пыхтел косячком, выдыхая мне в лицо противный дым, а Ника с Игорем целовались прямо на диване, ничуть не смущаясь нашего присутствия.

Потом играли в бутылочку, пели песни и танцевали на столе. Я танцевала.

— Тась, а ну-ка включи мою любимую, — взобралась я на эксклюзивную конструкцию, шатаясь в разные стороны и царским взмахом руки потребовала включить один из запавших в душу треков. И как только двухуровневая квартира огласилась её звучанием, ритмично задвигала бедрами под подбадривающие вопли пьяных в хлам друзей. — Девочка, танцуй, всё пройдет так скоро… — рвала глотку, как полоумная, чувствуя на щеках слёзы. — Разгоняй тоску — он того не стоит. Девочка, кружи, в танце с этой болью. Выжигая чувства крепким алкоголем…

Глава 5

Полночи за рулем и уже в девять часов утра Лёшка подъезжал к городу.

Притормозил, съехав на обочину, и пару раз мигнул фарами. Из припаркованного у указателя внедорожника показался одетый в короткую куртку бритоголовый чел, присмотрелся к номерам его Митцухи, и признав в нем ожидаемого гостя, тут же отпустил напарника. Тот рванул с места, оставив лысого посреди трассы один на один с Гончаровым.

— Ну, здравствуй, гость заморский, — заглянул в салон широкоплечий шкаф, протягивая руку. — Будем знакомы?

— Ну, рискни, — сходу поймал его волну Лёшка, невольно улыбнувшись.

— Иван Седыхов, — завалился тот на сидение, — можно просто Седых, Седой.

С учетом того, что его черепушка блистала, как у кота яйца, последнее больше всего улыбнуло.

— Лёшка Гончаров. Можно просто Лёха.

Крепкое рукопожатие, изучающий взгляд в ответ, несколько секунд на определение совместимости и в итоге, спустя несколько минут между мужчинами завязалась непринужденная беседа.

Благодаря многолетнему опыту работы, у Гончарова выработалось умение разбираться в людях и без проблем приспосабливаться к любым условиям. Ванька Седых был именно тем пассажиром, с которым легко влиться в струю, встретив родственную душу.

— А веди-ка ты меня, Седых, слегоньца в курс дела, — потянулся к приборной панели, извлекая из пачки сигарету. — Как поживаете тут, чем занимаетесь.