Арина Александер – Обними. Поклянись. Останься (страница 32)
Плевать на все. Гори все оно пропадом. Есть только шаткий миг, который может стать знаменателем твоей судьбы, а есть жалкий страх, сопровождающийся в будущем коварным «а если бы». Я выбрал миг. Пусть короткий, но настоящий. Плевать.
Наши языки сплелись воедино в самозабвенном танце. Казалось, оба забыли обо всем, что обретало реальность за дверьми спальни, углубляясь в пучину морока. Она сладкая, ненасытная, жадная. Вкусная. Даже если она — моя долина ада, в котором мне предстоит вариться всю оставшуюся жизнь, я готов вечно быть её пленником, чтобы ощущать влажную тропу поцелуев, что вела от шеи по груди к паху. Готов был навеки окунуться в страдания, чтобы только любоваться тем, как она играется сама с собой и дразнит меня. Готов был подписать договор с дьяволом только в обмен на то, чтобы еще не раз оказаться в ней. Такой узкой, горячей и влажной.
Моей.
Пробки выбило в момент, когда Дана застонала мне в рот и опустила шаловливые пальцы на уровень ширинки. На этот раз она была смелее и пыталась сама вести, диктуя свои правила. Я поддался, хотя давалось с трудом, меня трясло как наркомана при ломке от нетерпения.
Откинулся на пропитанную наркотическим запахом клубники простынь и заворожено следил за каждым жестом. За каждым движением. Слюной исходил, когда одаривала ласками, глухо застонал, когда ее русые волосы защекотали пах и потерялся в пучине кайфа, когда ощутил ее губы на изнывающем в жажде разрядки члене.
— Мы так далеко не уедем, — прохрипел и притянул её к себе, с трудом сдерживаясь от скоропалительной разрядки. — Иди сюда.
Мне хотелось её всю и сразу. Во всех позах. И этой ночи мне было мало, и Дане тоже. Родители за стенкой мешали отдаться полностью накатившей похоти, поэтому приходилось глушить стоны в поцелуях, в чем был свой кайф. В какие-то моменты мы ощущали себя подростками, которые боялись, что их застукают строгие родители, и это безумно возбуждало.
Очнулись оба, когда не было сил пошевелиться. Я поймал дзен, пока Дана лежала на моем плече, вырисовывая узоры на груди. Мои пальцы в это время закапывались в полюбившиеся волосы, сооружая из них нечто отдаленно напоминающее модную небрежность. Мы пытались отдышаться и прийти в себя. То есть, вернуться в реальность. А в ней не всегда язык общения основан на поцелуях с фрикциями. Тут есть место разговорам. Речам, которые я как любой мужик не особо-то и любил.
— Глеб, — робко начала она, подтверждая мои догадки, — понимаю, не время, не тот момент, но я все же спрошу.
Пауза — символ вопроса.
Я промолчал, ожидая продолжения, прекрасно зная, о чем она хочет поговорить. Её, как и любую женщину, интересовало будущее.
— Что между нами? — нервно сглотнула и подняла голову.
— А что между нами? — нервно хмыкнул и покосился на неё.
— Ты говорил, что та ночь будет единственной, но сам прокрался ко мне в спальню повторно. Что все это значит?
— Я не знаю, — честно признался.
А что юлить вокруг да около. Я и сам не знал, что со мной происходило. Рядом с этой девочкой я пренебрег всеми своими правилами и принципами, погряз в грязи, которую презирал больше всего на свете и почувствовал себя счастливым. Мне, черт побери, было впервые за долгие годы хорошо. Не просто хорошо, а оху*нно. Морально, физически, сексуально. По всем фронтам я ощущал блаженство и…умиротворение, совершенно позабыв о своем деле, с которым еще нужно было закончить.
— Что значит «не знаю»? — она внимательно посмотрела мне в глаза. — Глеб, быть может, для тебя совершенно привычное дело — вот так вот… — она смутилась, — заниматься сексом, врываться в комнату… Но я не такая. Понимаю, ты думаешь иначе, но я никогда не спала ни с кем без чувств.
— Я не думаю о тебе плохо, — заработал желваками, вспомнив про Игната. — А твой муж — гандон, раз упустил такую, как ты. И если ты предполагала, что я думаю, будто ты легкомысленная барышня, то ошиблась. Дан, просто я хочу сказать, что мы не только слишком разные, но… как бы тебе объяснить… Я не пойду тебе на пользу.
— Даже так? Но я могу и поспорить, — заулыбалась Богдана, щекоча грудь теплым дыханием. — Я ведь тоже не подарок и у меня целая куча недостатков.
Я вздохнул. Если бы она только знала.
Но дело в том, что девушка хотела поговорить по душам, а я не был на это настроен. Чем больше таких моментов, тем сильнее привязанность. А я не хочу привязываться, не хочу снова влипать, потому что потом, когда она узнает правду, ей будет очень больно.
Сука ты, Осинский. Ни хрена тебя жизнь не учит. Я просто не мог запретить себе не думать о ней. На протяжении долгого времени она сводила меня с ума. Иногда нечаянно, иногда намеренно. Я же не слепой, всё понимал и видел. И видит бог, мне впервые стало похер на её кольцо на безымянном пальце.
— Дело не в том, — положил руку под голову, сожалея, что не могу закурить. — Я страшный человек, Дана. В прошлом я… — черт! И не только в прошлом — я делал плохие вещи за которые мне сейчас не по себе. Если бы ты знала о них — ты бы и секунды не продержалась со мной, не говоря уже о близости. Я только сейчас начал находить в себе смелость, чтобы смириться с этой правдой, а ты спрашиваешь, что между нами… Между нами химия, это очевидно, но мне нужно разобраться в себе. Еще пару недель назад я зарекался не заводить отношений, у меня был достаточно болезненный развод, и я не планировал ничего из того, что между нами сейчас происходит. Дай, пожалуйста, мне немного времени, чтобы разобраться в себе. Да и жизнь такая штука… Может, ты и сама надумаешь отвернуться от меня.
Дана некоторое время молча гладила мою грудь, не обращая внимания на мою напряженность, а я, как тот додик, ждал от неё хоть какой-то реакции.
— А мне всё равно, кем ты был до меня и… с кем ты был, — прошептала, приподнявшись на локте. — Да и к обидам со стороны мужчин я привыкшая.
— Дана… — зачем она так? Пускай я и козел, но меньше всего хотел сделать ей больно.
— Подожди, дай сказать. У меня впервые, чтобы вот так… — смутилась, так и не закончив. — Если ты считаешь, что между нами химия — мне и этого будет достаточно. Лично я никуда не спешу.
Я потянулся к ней, почувствовав, что снова хочу эти губы. И не только. Утро вечера мудренее. Не хочу сейчас думать о последствиях. Всё потом. Завтра. Я ведь тоже живой человек…
Глава 23
Проснувшись, я ещё некоторое время лежала под теплым одеялом, вспоминая прошедшую ночь. Я уже и забыла, когда чувствовала себя настолько счастливой. Чтобы там Глеб не говорил, как бы не пытался удержать меня на расстоянии, а сердцу не прикажешь. Я смаковала каждую секунду проведенную вместе с ним, и если бы не доносившиеся из кухни звуки, так бы и осталось в постели до обеда.
Быстренько облачившись в свой старый спортивный костюм, я спустилась на кухню. Мама просыпалась рано, поэтому не хотелось, чтобы она думала, будто я стала лежебокой.
С кухни доносилось тихое позвякивание посуды, и я пошла на этот звук, прячась от утренней прохлады в связанный бабушкой кардиган.
— Доброе утро, — поздоровалась, с жадностью вдыхая аромат свежесваренного кофе. Я уже и забыла, какая это блажь — просыпаться по утрам под этот чудесный запах.
— Доброе. — Мама налила нам по кофе и, обхватив чашку ладонями, выжидающе уставилась на меня. Так… Понятно… Сейчас начнется допрос с пристрастием.
— А папа где? — попробовала избежать грядущего разговора. Авось повезет.
— Решил заглянуть на работу перед отъездом. Скоро вернется.
Ох, эта тема. Не нравилась она мне, с одной стороны. После появления Глеба и проведенной вместе ночи мои планы насчёт нашего совместного будущего снова окрепли. Возможно, в меня и не были влюблены по уши, но уж то, что ко мне были неравнодушны — я хорошо почувствовала. Если я сейчас заберу вещи и вернусь к родителям — это практически то же самое, что собственноручно вырвать из груди сердце.
А с другой стороны… Я и тут не смогу быть, и там оставаться опасно. Отец верно рассуждал, я не имела права так рисковать. Будь я одна, тогда да. Сама себе хозяйка, что хочешь, то и делаешь, но когда у тебя есть ребёнок — сильно не разбежишься.
Я старалась делать вид, что полностью поглощена созерцанием открывшегося из окна вида, но маму так просто не провести.
— Дан, что у тебя с
Ага. Они не спят вместе, и что теперь? Назвать Глеба своим любимым я тоже не могла.
— Ничего. Сказал же, мы просто дружим. — Надеюсь, я не покраснела от воспоминаний об этой самой «дружбе».
— Хорошо. Допустим, я поверила. Тогда почему вчера ты запретила затрагивать тему с Игнатом? — мама прищурила глаза, рассматривая меня словно под микроскопом. — Если он друг, да ещё, судя по твоим словам, и надежный, тогда почему ты не рассказала про азартные игры своего ненаглядного?
— Мама! — шикнула я, услышав донесшийся со второго этажа звук. Должно быть, Глеб. — Тише! Умоляю, не говори ему ничего. Я сама всё расскажу, когда приедем в Александровку. Пойми, — занервничала, бросая на дверь взволнованный взгляд, — я боюсь, что он не захочет связываться со мной, да и Варя… В общем, я не знаю, как будет лучше. Я сколько раз ошибалась, что сейчас ни в чем не уверенна.