Арина Александер – Мое чужое сердце (страница 2)
У самого внутри всё налилось каменной тяжестью. За что? Почему? Эти мысли не давали покоя, словно, получив ответ, он сможет воскресить дочурку. Прекрасно знал, что это только начальный этап. Он ещё не до конца осмыслил случившееся. Вот когда вернется домой…
Неожиданно Кирилл почувствовал, как повисшее на руке тело Марии напряглось отстранившись.
В паре метров от них стоял мужчина с застывшим выражением тревоги на лице. Он пристально всматривался в лица родных любимой девушки.
— Что с Алёной? — бросился к ним. — Как её состояние? Что говорят врачи? — их безмолвие пугало. Осуждающий, обвиняющий взгляд матери налил ноги свинцом, не дав ступить больше и шага, заставив остановиться на полпути. Пот холодным ручейком проложил свой путь вдоль позвонка.
— Это всё ты виноват!!! Ты! Из-за тебя моя девочка… она… — громогласный крик Марии нарушил царившую тишину. И где взялись силы для того, чтобы наброситься на мужчину в попытке вытрясти из него душу, выцарапать глаза, вырвать ненавистное сердце. — На её месте должен быть ты!.. Почему такая несправедливость? Всё из-за тебя! Слышишь? Убили-и-и-и… из-за тебя… Из-за твоего долбанного чувства долга и справедливости. — истерика вырвалась наружу и накрыла с головой. — Пойди в морг, попытайся посмотреть в глаза своей любви и дай ответ самому себе: оно того стоило? Стоило её жизни? Ведь тебя предупреждали! Кому нужна сейчас твоя правда?
Снося удары, он даже не шевельнулся. Потому что не чувствовал их. Тупая боль засосала где-то глубоко-глубоко, а потом, разливаясь, заполонила весь организм, отравляя всё на своем пути.
— Она села в твою машину. Понимаешь? Хотела сделать сюрприз и… Почему я не попыталась остановить её? Сейчас бы моя дочь была бы жива. Всё по твой вине.
— Маша… — вмешался Кирилл, пытаясь оторвать жену от шокированного мужчины.
— Не вмешивайся! Дай сказать то, против чего была против. Я всегда знала, что ты не принесёшь ничего хорошего для Алёны. Одну погибель… Будь ты… — испытуемый стресс настолько поглотил материнское сердце, что слова, готовые сорваться с губ, пробкой застряли в горле, вызвав нехватку воздуха. Она едва не произнесла самые страшные слова, за которые, знала, не смогла бы простить себя никогда. — УБИРАЙСЯ! И больше никогда не становись на моем пути.
Он всё понял.
Пускай это слово и не было произнесено, но оно прозвучало в его мыслях, врезалось в кору головного мозга и отпечаталось там навсегда.
Каждая секунда — удар сердца. Оно размеренно отмеряет наш жизненный цикл. Бывает, сбивается, а потом, ускорившись, наверстывает упущенное. Бывает, хромает, однако бьется же, не смотря ни на что.
Странно, но не один внутренний орган, помимо мозга (органа мышления), конечно, не реагирует так на окружающий мир, как сердце. Только оно может сжиматься от испытываемых эмоций, падать вниз, трепетать, наполняться любовью. Оно может быть как умелым советником, так и сослужить плохую службу, толкая на неверные поступки. Одно в нем неоспоримо — пока оно бьется — человек жив.
— …массаж! Стоп массаж! Ритм, разряд, массаж. Ритм, разряд, массаж. Адреналин! Амио! Массаж! Массаж! Массаж…
И так почти два часа. Устали все. Но сдаваться и тут, в центре кардиологии, никто не намерен.
Многострадальное сердце запускается. Вокруг слышаться одобрительные овации. Не стоит… Ещё не известно, насколько его хватит. Оно ослаблено и находится на грани.
Матвей Захарченко, кардиохирург, настроен спасти жизнь пациентки любой ценой. Его чутье подсказывает, что всё будет хорошо. И не ошибается. В палату, в возбужденном состоянии, ворвалась медсестра Таня и радостно сообщила:
— Матвей Александрович, только что просили передать — есть подходящее сердце.
У всех поднимается настроение. Мир не без добрых людей.
— Слышишь, Стасенька? — наклонившись, обратился хирург к лежащей на каталке девушке и убрал со щеки длинный чёрный локон. — Ты будешь жить! Мы ещё станцуем на твоей свадьбе.
Глава 1
— Влад, твои терки с Руставским могут стать нашей головной болью на стройке.
Мужчина холодно улыбнулся, словно подобное заявление друга его ничуть не насторожило.
— Эта сука, точнее, его люди, пошли и договорились с одним из владельцев домов, чтобы тот снова прижучил нас в суде, — продолжил Скотник, не отрывая взгляда от дороги.
Рено Каджар чёрного цвета умело скользил по дождливым улицам на довольно таки приличной скорости. Сам Влад был слегка не в духе, что бы садиться за руль, поэтому попросил друга и тот с удовольствием согласился, отметив, что проведенный день в компании Шамрова обещает быть весьма насыщенным.
— Пусть делает, что хочет, — успокоил его Влад. — Варлан не потерпит выпендрёжа, ты же знаешь. Наше дело маленькое — когда будет надо — пресонем малехо и дело с концом. А мои личные дела пускай тебя не колышут. В твоем случае меньше знаешь — дольше… живешь.
Скотник только покачал головой, не соглашаясь с таким заявлением. Переживал ведь. Но Влад был настолько упертым, что ни за какие деньги не позволил бы рисковать собой ради его мести. Этим он и расположил к себе — правильными взглядами на жизнь и существованием по понятиям.
— Так куда сначала? — поинтересовался в итоге, раз тема о личном закрыта.
— У меня послание на словах, так что давай в офис к Руставскому, а там будет видно.
Наблюдая за потоками воды по стеклу, Влад ненадолго задумался.
Прошло два года со дня смерти Алёны. Сегодня с самого утра он наведался на городское кладбище, положил на могилу её любимые пионы, которые оказалось не так просто достать, и как всегда, уже по привычке, немного рассказал о своей жизни. Два года… А как изменилась его жизнь. Непоправимо. Безвозвратно.
Он уже не тот Влад Шамров, в прошлом сотрудник правоохранительных органов, бывший капитан спецотдела по борьбе с наркотиками. Уже не тот…
Раньше не задумывался, что в жизни бывает ситуации, которые толкают в той или иной степени на совершения преступления. Иногда это осознано, иногда — нет. В любом случае, преступление — везде преступление, и обстоятельства, при которых оно совершенно — дело не то, что второстепенное, а даже десятое.
Рассмеялся про себя. Знал об обандиченых бизнесменах. А вот с понятием обандиченый мент, встретился впервые, когда ступил на скользкую дорожку. И не сойти с неё до тех пор, пока Руставский Сергей не понесет наказание.
Беспредел. Везде беспредел.
Сбил, допустим, пьяный мажор на автобусной остановке людей и выехал после этого преспокойно за границу, а всем похрен, живут себе и дальше во всем этом дерьме, смирившись с безнаказанностью.
А Влад не смог. Не получилось у него сохранить спокойствие и остаться в стороне после того, как дело Серого замяли и с него сняли все подозрения, выпустив на свободу. Данный жест «доброй воли» стал переломным моментом в его карьере. Когда работаешь с оборотнями в пагонах — далеко не уедешь.
Уехал. Вернее, ушел.
Руководясь правилом: враг моего врага — мой друг, Шамров стал под начало Варланова Романа Викторовича, который оказался в сто раз честнее его бывшего начальника Гурского Вадима, и с которым он быстро нашел общий язык. Как говориться, криминальные авторитеты — тоже люди и с ними, при правильном подходе, можно иметь дело.
Вот только, если исполнителя Влад нашел (как бы его не прятали) и наказал собственноручно, то с заказчиком всё не так просто.
Признание стрелка против далеко не последнего человека в криминальном мире ничего не значит, к сожалению. Нужны железные доказательства. А тут ещё и дело, над которым работал Влад, и стоившее ему жизни любимой, прикрыли. И как любили шутить его бывшие коллеги, не зря у Фемиды повязка на глазах, стоит привыкнуть, что правосудие такое же редкое явление, как и честность среди чиновников. Поэтому и решил прижать врага за все прегрешения, будучи с ним на одной стороне, за чертой закона и общаясь на понятном для него языке.
Миша резко затормозил на светофоре, вернув Шамрова в реальность.
— Долбанное первое сентября! — выругался он под нос, наблюдая за вереницей школьников с букетами цветов. — До сих пор ненавижу этот день. Для меня он означал конец беззаботного лета и начало каторги. А эти прут, как на парад, такие счастливые. Ничего, пройдет пару годков, и будут как пить дать прогуливать.
— Не все такого мнения, — заметил Шамров, наблюдая за жизнью за стеклом. — Мне лично нравился этот праздник. Да и вообще, осень — мое любимое время года.
Мишка рассмеялся, удивленно приподняв бровь:
— Так ты у нас романтик? А сразу и не скажешь. Никогда бы не подумал, что ты был прилежным учеником.
Шамров и сам заулыбался.
— Это было давно и не правда. Так, харе попусту болтать, ты мне лучше скажи, парни вывеску сняли с ограждения?
— Угу, и заменили на «АмирСтрой».
Мужчина довольно потер руки.
— Вот и славно.
В главном офисе конкурирующей с Варлановым фирмы Шамров вел себя борзо. Буквально с ноги открыл дверь, оттолкнул выскочившего перед ним, как чёрта из табакерки охранника, а его второго напарника, запугал молниеносно приставленным к виску пистолетом. Даже с весьма сексапильной секретаршей не церемонился, мягко отстранив в сторону.