Арина Александер – Испытание верностью (страница 71)

— Тогда вы пейте чай, общайтесь, не буду вам мешать. — Он тут же ретировался, как я его не умоляла остаться, и как всегда в таких случаях сбежал к соседу.  

Я видела по его реакции, что он слегка растерян, насторожен и в то же время рад такому повороту событий. Отошла чуть в сторону, пропуская отца, и вопросительно посмотрела на Тарановского.

— Не смотри на меня так, — начал он, сделав глоток чая. — Ты как маленькая, не отвечаешь на телефонные звонки, не перезваниваешь. Что мне оставалось делать? В голову лез всякий бред.

Я устало упустила на стул, придвину к себе чашку.

— Всё в порядке.

— Ага. Я вижу. Бате когда собираешься сказать? И главное – что?

Я разозлилась. На работе – вынос мозга. Дома – тоже.

— Это мои проблемы. Тебя они никак не касаются. Серёж, — вздохнула, проследив за сменой его настроения, — мне и так не легко. Давай ещё и ты… Уж перед кем, перед кем, а перед тобой точно не буду оправдываться.

Он повел плечом, посмотрев в окно.

— А я и не прошу оправданий этих. Всего лишь хочу понять. Так что давай, собирайся.

— Куда?   

— Разве не слышала. Я разрешение на тебя получил. Поедем в кафе, посидим как нормальные люди, мороженное похряцаем. Я его лет сто как не ел. А потом презентую тебе свои хоромы.

Так он серьёзно? Я опасливо покосилась на сумку, в которой лежал сотовый. А в чем, собственно говоря, проблема? Мороженное это хорошо, даже когда за окном пасмурно и ветрено.

— А как же Наташа? Ну… она не будет против?

Он посмотрел на меня долгим взглядом, словно собираясь с мыслями.

— Мы поссорились, — выдал в итоге, и я почувствовала вину. Это из-за меня. Точно. Мне бы тоже не понравилось увиденное. — В этом нет твоей вины, — от прикосновения мужской руки к своей ладони невольно вздрогнула. Хотела отдернуть, но он мгновенно сжал, удерживая. — Не бойся, Лида. Я не претендую на взаимность и вообще, ни на что не претендую, кроме дружбы. Правда. Я сразу понял, что ты влюблена в Студинского, так что оставил эту затею в далеком прошлом.

Блин… Паршивая ситуация. Паршивое состояние. Не хотелось становиться причиной чьих-то разногласий.

— Серёж, вы помиритесь, вот увидишь. Ссоры – это хорошо. Это значит, вы важны друг другу. Хорошо, что задевает и обижает несправедливость. Хуже, когда молчишь, смиряешься, принимаешь всё как должное, а потом выдаешь как обухом по голове, прожив не один год вместе. 

Он улыбнулся, откинувшись на спинку стула, и посмотрел на часы:

— Лид, а ну его, мои проблемы. И твои, кстати, тоже. Что мы сидим, как захудалые старперы и сопли дуем. У нас не так много времени. Пошевеливайся, если не хочешь, чтобы к двенадцати я превратился в крысу.

Не смотря на натянутые между нами отношения, я рассмеялась, окинув взглядом подмигнувшего друга, и вышла в спальню, чтобы сменить костюм на легкое трикотажное платье. Серёжка он такой, нигде не пропадет. Будет у него ещё таких Наташек целый вагон. Тимохина сразу заприметила, что любовью там и не пахнет, по крайней мере, со стороны Тарановского. А я, наивная, будучи самой втресканной по уши, во всем подряд видела прикосновение Амура.

— Куда едем? — поинтересовалась через десять минут, смутившись под загоревшимся взглядом.

Серёжка ждал меня у входной двери в наброшенной на плечи ветровке.

— В «Яблоньку».

— А нас туда впустят? Мы как-то по возрасту не кодируемся, — рассмеялась, вспомнив нашу любимую с детства кафешку.

— Впустят. Я договорился.

Что мне всегда нравилось в Тарановском – так это его способность быстро переключаться с одной темы на другую. Он никогда не ныл, не делал из мухи слона, быстро отходил от любой проблемы и имел невероятное чувство такта. Но даже он, не смотря на весёлый, игривый тон иногда словно проваливался в себя, выпадал из реальности, спрятав глубокую задумчивость за мимолетной, приправленной горечью улыбкой.

Я уже и забыла, когда в последний раз была с ним в кафе, чтобы вот так, как в старые времена, полакомиться малиновым пломбиром и посмеяться от души. 

— А помнишь, как мы ехали на моем мопеде, и тебя за язык укусила пчела? — нарыл он в глубинах памяти компромат на меня.

— Ха-ха, обхохочешься. Я, между прочим, тогда думала, что умру от нехватки воздуха, настолько опух язык. 

Тарановский не сдержался и заржал на всё кафе. Если так пойдет и дальше, то нас выгонят к едреной фене. И так смотрелись нелепо среди бегающей вокруг ребятни. «Яблонька» отличное кафе, ни капельки не изменившееся за прошедшие годы. Светлое, просторное, пропитанное ароматами сладкой выпечки и всевозможных сладостей, только… у меня сложилось впечатление, что мы пришли сюда не отдохнуть, а заесть фруктовым сиропом собственные проблемы.  

— Да, да, я помню как ты мугыкала, тыча пальцем себе в рот.

— Кто бы говорил, — я вытерла слёзы и тоже вспомнила одну весьма интересную историю. — А у кого треснули по шву шорты средь белого дня? Мой язык никто не видел, а твои трусы созерцало полдвора.

Серёжка подался ко мне, перегнувшись практически через весь стол:

— Во-первых, мне тогда было шесть лет, а во-вторых – не подскажешь, из-за кого произошла та катавасия?

Смех погас на моих губах, оставив только улыбку, а глаза заволокло лучистой дымкой.

— Из-за меня. Мне тогда жуть как захотелось абрикос и ты выдрался на самую высокую ветку, чтобы сорвать самых спелых. А потом тебя заприметил дядя Гриша, и ты рванул через забор, едва не лишившись детородного органа.

И снова наш смех сотряс разрисованные сказочными персонажами стены. На нас уже косились официантки. Тарановский в извиняющем жесте поднял руки и заверил, что мы больше не будем, тем более следующая фраза, которую он обронил, заставила меня в смущении опустить глаза.

— Лид, почему всё так? Почему мы не можем стать прежними?

Я сжала край платья, прогоняя хорошо знакомое ощущение разбитой надежды, и тихо ответила:

— Потому что мы выросли. Потому что прошлого не вернуть. Сейчас мы должны сами отвечать за свои поступки.

Серёжка потянулся к карману ветровки, видимо, за сигаретами, а потом разочаровано выдохнул, покосившись на детишек.

— Жаль, да, — криво усмехнулся, — что прошлого не вернуть?

— Жаль. Я бы многое изменила.

И вот, его глаза снова на мне. Снова изучающие. Испытующие. Как тогда, на кухне. И снова мне некуда деться от застывшего в них то ли осуждения, то ли мольбы. 

— И я, — вздохнул он, бросив взгляд мимо меня, куда-то вдаль. — Я бы тоже изменил многое.

Я снова хохотала, не в силах остановиться.

— Серёж, ты чем думал, выбирая обои с рисунком? Разве не знаешь, что потом стыки нужно подбирать?

Однокомнатная квартира Тарановского находилась недалеко от центра, в пятнадцатиэтажной новостройке на десятом этаже. На стенах «красовались» красивые бежевые обои с разбросанным узором.

Осторожно вышла на балкон и с замиранием сердца посмотрела вниз. Страшно. И вообще, зря я сюда приперлась. Было бы проще, будь Тарановский в отношениях, а так… от его, на данный момент, тяжелого взгляда, чувствовала себя сковано. Понятно, никто ко мне не собирался цепляться, просто между нами было слишком много недосказанности, и сейчас эта недосказанность напряжением звенела в воздухе, не позволяя окончательно расслабиться.

— Это не я. Это Наташка, будь она не ладна. Отомстила по-своему.

Серёжка вышел ко мне и вынул из пачки сигарету, задумчиво постукивая об ладонь чтобы уплотнить табак. Я много раз видела, как тоже самое проделывал Егор. От воспоминания о нем запершило в горле.

— Может, и в правду помириться, — натянуто улыбнулся, повернувшись спиной к улице. — Пускай переделывает.  

— Помирись, помирись. Она обязательно простит когда увидит, что ты тут учудил. Как тебе хреново без неё. — Напряглась под его взглядом и заметила, что он так и не закурил, а продолжал мять сигарету между пальцев. — Неужели всё так безнадежно? Она ведь любит тебя. Хочешь, я позвоню ей и всё объясню? 

Он всё же закурил. Только выдохнул дым в сторону, отойдя от меня подальше. Я сначала не поняла, в чем прикол, а потом улыбнулась. Пускай он уже не тот несносный мальчишка, но его забота обо мне до сих пор согревала сердце.

— Разберемся, — ответил уклончиво, сощурившись. — Ты мне лучше скажи, что делать собираешься? Я так понимаю, Егор никогда не узнает о ребёнке?

Ну вот. А я думала, удастся спрыгнуть с этой темы, ведь так хорошо общались.

— По крайней мере, я не собираюсь ему говорить. Сейчас. И в будущем тоже не планирую.

Серёжка молчал и впервые заинтересовано рассматривал меня. Открыто. Без намека на осуждение. Знаю, его коробил сам факт моих отношений с Егором, а тут ещё и новость о беременности, о которой я собиралась упорно умалчивать, вызывала диссонанс. Стоило объясниться на сей счёт.

— Я уеду. Скоро. К тетке, в Москву. Уже договорилась, меня там ждут. У двоюродной сестры в ноябре свадьба. Просят помочь. Так что, поеду, соберусь с мыслями, а дальше… будет видно.  

Пока говорила, чувствовала, как становится чуток легче. Может потому, что Тарановский не Илонка, у которой только одно на уме: использование мужчин и развод их на деньги. Не осуждала её. Ни в коем случае. Но будь она на его месте – вряд ли бы стояла с невозмутимым лицом. Да она бы стала вопить, какая я дурочка, не умеющая воспользоваться положением.    

Окурок полетел вниз, ненадолго сверкнув в воздухе красной точкой. Серёжка положил руки на мои плечи и легонько их сжал. Практически невесомо.