Ариф Сапаров – Фальшивые червонцы (страница 8)

Заслуживают внимания слова Кутепова о пагубном, как он выразился, воздействии времени, работающего против идеи монархической реставрации в России.

«Мы отсюда видим, а вам и еще виднее, что подрастающая русская молодежь сильно развращена коммунистами и с каждым годом развращается еще заметнее. Мало остается достойных граждан, помнящих и любящих старые добрые порядки, все меньше их вес и влияние в окружающей среде. Молодежь в Совдепии безбожна, насквозь пропитана классовой рознью. Следовательно, сам ход исторического развития властно поторапливает нас с активным выступлением, иначе мы можем просто опоздать. Надо железной рукой уничтожить идиотическое понятие о классах и классовой борьбе, вычитанное из книг Карла Маркса. Все русские люди, независимо от имущественного и сословного положения, будут равны перед законом».

Расстановка сил в эмиграции. Высказывания генерала по данному вопросу, как и по другим, отличаются категоричностью. Для успешного захвата власти нужны испытанные офицерские кадры, опытные и беспощадные бойцы, жаждущие восстановления своих попранных сословных прав и привилегий. Основная масса офицерства (марковцы, дроздовцы, алексеевцы и прочие) верна Николаю Николаевичу и считает его своим военным лидером. Отщепенцев, ныне примыкающих к лагерю Кирилла Владимировича, в расчет можно не брать. Многие из них одумаются в последнюю минуту и поспешат исправить допущенную ими промашку.

Об А. Ф. Керенском и немногочисленных его сторонниках из левых партий также нет смысла говорить всерьез. При любых условиях возвращение Керенского в преданную им и загубленную Россию исключено самым решительным образом. Если же решится приехать на свой страх и риск, разговор с этим краснобаем-адвокатишкой будет суровым — «становись к стенке, предатель!»

Значительная часть «левой» эмиграции, в основном либерально настроенная интеллигенция, объединяется вокруг профессора П. Н. Милюкова и созданной им газеты «Последние новости». Беда этих господ в том, что ныне, очутившись в эмиграции без гроша в кармане, они исповедуют республиканские взгляды, тогда как до свержения царя были верноподданными престола. Несмотря на это, соглашение с ними начисто не исключается: при непременном, однако, условии признания монархической платформы.

Личность Кутепова. За истекшие после нашей последней встречи семь лет А. П. Кутепов заметно погрузнел, состарился и выглядит значительно старше своего возраста. По-прежнему непреклонен в суждениях, страшно самолюбив, не останавливается перед любыми средствами ради достижения поставленной цели. Со своей стороны полагаю, что среди врагов Советской власти из числа лидеров современной эмиграции он наиболее опасен.

Бросается в глаза возросшая склонность генерала к жестокости. Еще в бытность свою в Преображенском полку Кутепов, подобно многим выскочкам, случайно затесавшимся в среду гвардейского офицерства, выделялся чрезмерным служебным усердием, а также очевидными для всех карьеристскими наклонностями. Известна была его большая требовательность к подчиненным, особенно к нижним чинам и унтер-офицерам, сочетавшаяся с откровенным низкопоклонством перед влиятельными персонами. Известна была и его страсть к суровым наказаниям подчиненных.

Ныне жестокость сделалась как бы главенствующей чертой характера Кутепова. Во время нашей пешеходной прогулки, к примеру, он без всякой нужды счел возможным заговорить о драконовских порядках, введенных им в 1920-1921 гг. в галлиполийском лагере, где очутилась тогда разбитая армия Врангеля. Рассказывая об этом, он самодовольно похвалялся, что был прозван за свою жестокость «Кутеп-пашой».

«Ты, надеюсь, знавал полковника Астахова из Волынского полка?» — спросил Кутепов, обращаясь ко мне, а когда я в свою очередь поинтересовался, не тот ли это Астахов, что повел в феврале 1917 года запасной батальон волынцев на Мариинский дворец для ареста царских министров, обрадованно воскликнул: «Тот самый, представь, тот самый! Так вот, уведомляю тебя, сударь мой, что собственноручно отрубил голову этому мерзавцу. За государственную измену, за преступное нарушение присяги».

Далее этот новоявленный Кутеп-паша, смакуя подробности, рассказал, как явился к нему в галлиполийский лагерь полковник Астахов и как он, Александр Павлович Кутепов, предал его казни в назидание другим изменникам, перешедшим на сторону Февральской революции.

Подозреваю, что этот странный разговор был затеян с желанием припугнуть меня. Вместе с тем он весьма и весьма характерен для представления о личности Кутепова.

Назначение Преображенского полка. По мнению генерала, Преображенский полк самой историей предназначен вновь стать ядром будущей русской армии. Командовать полком он собирается лично, давая при этом понять, что вправе надеяться на более высокое положение свое после государственного переворота. Генералы, по его мнению, должны быть во главе батальонов и, возможно, даже рот. Никто из бывших преображенцев от службы освобожден не будет.

Полк объявляется личной лейб-гвардией его императорского величества, как было при Петре. Досадная утрата полкового знамени, случившаяся из-за провала верных людей, схваченных чекистами, приравнивается к утрате в боевых условиях и славного имени преображенцев бесчестить не может.

«Мною, как тебе ведомо, 3 декабря 1917 года был отдан приказ о временном расформировании Преображенского полка, — сказал генерал. — Мне же, как видно, самим божьим промыслом уготовано восстанавливать полк заново».

Кодовая таблица, пароль, курьерская связь. В дополнение к устному своему докладу, прилагаю кодовую таблицу условных наименований для шифрованной переписки. Таблица также выучена наизусть и воспроизводится по памяти.

Курьерская связь поддерживается через Ревель. Пароль для первого курьера: «Я слышал, у вас продается кишмиш?» Дим-Дим обозначается в переписке, как «Преображенский», а сам Кутепов, как «Орлов». Обозначения эти временные.

Прилагаю к донесению 300 франков и 75 долларов, врученных мне лично при отъезде из Висбадена.

Ленинград, 5 сентября 1924 года

Мессинг(заканчивает разговор по телефону). Именно, именно так мы и собираемся поступить! Другого, к сожалению, не дано, ответный ход за господином Орловым. До свидания, товарищ Менжинский, будьте здоровы! (Кладет трубку.) Чего же вы стали, будто на параде? Присаживайтесь, товарищи, прошу. Ты почему невеселый, Петр Адамович? Тебе нынче положено ходить с задранным носом, начали вроде бы прилично...

Карусь. Так-то оно так, товарищ комиссар, да не всё меня удовлетворяет. Прожектов генеральских сколько угодно, а стоящей информации маловато...

Ланге(улыбается). Петр Адамович мечтал обзавестись нужными ему адресочками с помощью генерала Кутепова и теперь испытывает разочарование. Обманул его многоуважаемый клиент, отделался ерундовской суммой в иностранной валюте...

Карусь. На адресочки я, положим, не рассчитывал, а зацепочку хотелось бы иметь...

Мессинг(весело). Не гневи бога, Петр Адамович. Зато у тебя в руках самоновейший план ликвидации Советской власти. Да еще какой план-то! Жаль, нельзя познакомить с ним наших пропагандистов! На аэропланах собираются порхать со своей «Народной стражей», все равно что бабочки! Эх, шпана золотопогонная! Учили их, учили...

Ланге. Советы без коммунистов — это все, что они способны выдумать...

Мессинг. Да и то не выдумали — у эсеров украли идейку, у кронштадтских мятежников. А зацепочка будет у тебя, товарищ Карусь. Этот предводитель «Народной стражи», по всему видать, птичка пуганая. Ему еще требуется кое-что обмозговать, сомнений у него вполне достаточно...

Ланге. Да уж сомнений вагон и маленькая тележка. Тем более после оглушительного провала в Минске. Воображаю, какую они там подняли шумиху!

Мессинг. Я только что разговаривал с Менжинским, коснулись и этого скандального происшествия. Сообщение об аресте Савинкова опубликовано всего неделю назад, а трескотня в газетах идет во всю Ивановскую...

Ланге. И собак вешают на ГПУ?

Мессинг. А на кого же еще, друг ситный? Не на папу же римского им вешать собак! Редактор «Общего дела» господин Бурцев, говорят, публично поклялся, что сжует собственные галоши, ежели не сумеет доказать похищения Савинкова агентами Чека.

Ланге. У него с Борисом Викторовичем счеты старинные, многолетние. Еще со времен разоблачения Азефа. Бурцев, кстати, явственно намекал тогда на таинственные связи господина Савинкова с Охранным отделением. Опровержение, между прочим, было слабенькое, совершенно неубедительное...

Мессинг. Эка что вспомнил! С той поры много воды утекло, и теперь они единомышленники. Разногласия все побоку, поскольку враг у них общий...

Карусь. Черт с ними, пусть трезвонят, нам не привыкать к газетной шумихе.

Мессинг. Савинков, к слову сказать, на допросах играет в стопроцентную капитуляцию перед Советской властью. Надо думать, расскажет немало занятного...

Ланге. Вот уж поостерегся бы верить этому деятелю!

Мессинг. Пусть суд решает — верить или не верить, у нас своих забот полно. Меня, Петр Адамович, настораживает эта ревельская история. С чего бы вдруг устраивать заварушку? Не дал ли в чем маху твой человек?

Карусь. Нет, товарищ комиссар, действовал он строго по нашей договоренности. Обратно ехал через Штеттин, в Ревеле пересел на советский пароход «Франц Меринг», в гостинице останавливался всего на одну ночь — дожидался парохода. Свиданий ни с кем не имел и наблюдения за собой не обнаружил...