Ариф Сапаров – Фальшивые червонцы (страница 53)

Епифанов. Постараемся, Эдуард Петрович.

10

До деревни Дубно насчитывалось двадцать километров, да еще с гаком. Лишь половина из них по шоссе, а далее раскисшими осенними проселками по бездорожью. Автомобиль дирекции Волховстроя, на который рассчитывал Епифанов, оказался в ремонте. Пришлось ехать на лошадях.

К полуночи, насквозь промокшие и окоченевшие, они добрались до места. Деревня в столь поздний час уже спала, огней в окнах не было, и еще порядочно времени ушло на сбор понятых, необходимых для производства обыска.

Открыл им сам Биткин. С излишней резкостью гаркнул на рвавшуюся с цепи собаку, остервенело пнул ногой стоявшее у порога пустое ведро. Заметно было, что встревожен, изрядно нервничает.

Обязанности они распределили еще в дороге, и обыск взяли на себя милицейские товарищи. Сергей Цаплин сосредоточился исключительно на хозяевах. Встал в сторонке со скучающим, безразличным видом, ни во что не вмешивался, оценивающе примечал каждую мелочишку их поведения.

Узнав причину ночного визита милиции, Николай Сергеевич Биткин принялся негодовать и возмущаться.

Неужто начальство не изучило до сих пор здешних самогонщиков и лезет среди ночи к порядочным людям? Спросите у кого угодно в деревне, всякий объяснит, что человек он всеми уважаемый, трезвый, так что самогонный аппарат ему без надобности. При крайней нужде всегда купишь в Старой Ладоге бутылку-другую, разор не велик, А крушить все в доме, да еще в поздний, заполночный час, — грубое нарушение закона, за которое начальство по головке не погладит.

Странная, однако, получалась история. Чем громче негодовал хозяин, тем меньше верилось в искренность его возмущения.

Похоже было на другое. Похоже, что Николай Сергеевич доволен причиной вторжения непрошеных гостей. Грозится поехать с жалобой к прокурору, домогается сочувствия у застенчиво безмолвствующих понятых, а в душе небось злорадствует: ищите, ищите ветра в поле...

Обыск тем временем приближался к концу. Слазали с фонарем в подполье, где хранилась картошка, обшарили хозяйственные пристройки, сенной сарай и маленькую черную баньку, стоявшую на берегу реки. Ни змеевика, ни других хитроумных приспособлений самогонщиков обнаружено не было.

Вопросительно глянув на Сергея Цаплина, заместитель начальника милиции с недовольным лицом направился к столу. Пододвинул к себе лампу, достал из сумки бумагу и ученическую чернильницу-непроливайку. Результаты обыска надлежало зафиксировать актом, и они условились, что Василий Васильевич будет при этом изображать полнейшую неудачу.

Остановка теперь была за Сергеем Цаплиным, а он еще не принял окончательного решения, обдумывая, с чего же вернее начать. Фальшивки могли быть спрятаны в окованном железными полосками сундуке с одеждой, на котором, безучастно сложив руки на груди, восседала грузная, дородная хозяйка. Удобно их засунуть под перину или, к примеру, в икону с мерцающей перед ней лампадкой. Любой из этих вариантов вызовет, конечно, шумные протесты хозяев, так что желательно не ошибаться, надо бить наверняка.

Предпочтительнее все же начинать с иконы. Верующие нередко отваживаются на циничное богохульство, а этот ходит в членах церковной «двадцатки», этому и карты в руки.

— Иконка-то у вас, кажется, редкостная, — громко похвалил Сергей Цаплин. — Старинного, видать, письма, новгородского либо суздальского. Разрешите полюбопытствовать?

В глазах Биткина на мгновение вспыхнула растерянность, но он удержался, ничем не выдал своих чувств. Зато бурно отреагировала хозяйка. С неожиданной для ее комплекции резвостью сорвалась со своего насиженного места, кинулась наперерез, загораживая руками дорогу к иконе.

— Не позволю! — закричала она дурным, истеричным голосом деревенской кликуши. — Правов таких нету, не смеете трогать божий лик! Не позволю!

Спасибо Василию Васильевичу, сообразил усадить ее обратно на сундук да еще пошутил при этом, заметив, что самогонный аппарат в лампадке спрятать немыслимо, а любоваться искусством старинных богомазов никому не возбраняется, в том числе и работникам милиции.

Зябко ощущая на спине колючие взгляды хозяев и понятых, Сергей Цаплин медленно приблизился к освещенной тусклым мерцанием иконе. Постоял, как бы и впрямь любуясь потемневшим изображением Николая Чудотворца, не торопясь начал снимать икону с крючка. И тут к его ногам шлепнулся завязанный в тряпицу тугой узелок.

Догадка оказалась правильной.

В узелке были червонцы. Те самые, хорошо знакомые Сергею Цаплину. Двести сорок пять купюр. И все десятирублевого достоинства, все новенькие, нетронуто хрустящие.

Пока пересчитывали толстую пачку и составляли акт изъятия, Николай Сергеевич Биткин успел прийти в себя. От подписи под актом он отказался наотрез.

— Не мои это деньги... Подписываться не стану...

— А чьи же они? — рассердился Епифанов. — Не валяйте дурака, гражданин Биткин, все равно это бесполезно...

— Подсунул их кто-то... Не мои это червонцы, знать ничего не знаю...

— Да кому же взбредет подсовывать этакую уйму денег? Вы что, Биткин, в своем уме? Или нас всех считаете идиотами?

— Не стану подписываться... Хошь режьте меня, хошь стреляйте — нету моего согласия...

Пререкания грозили принять затяжной характер, и Сергей Цаплин решительно их оборвал:

— Подписывать акт или отказываться — добрая воля гражданина Биткина. Хочет ставит подпись, хочет не ставит, для нас важен результат обыска. Собирайтесь, Николай Сергеевич, вы поедете с нами!

— За что забираете? Я ни в чем не виноват! — заскулил Биткин, а жена его, словно услышав боевую команду, начала причитать как по покойнику. Рвала на себе волосы, брякнулась с размаху на пол, завыла в голос.

Хотелось сказать этим бесстыжим людям что-нибудь злое, гневно обличительное. Хранят у себя фальшивые червонцы, прячут их в иконе и еще изображают святую невинность.

— Вы арестованы, — усталым голосом объявил Сергей Цаплин. — Вот ордер на ваш арест...

11

Допросы Биткина были тягучими, редкостно утомительными, и после них отчаянно разбаливалась голова.

Попробуй-ка часами продираться сквозь каменную стену вранья. Причем вранья глупейшего, безнадежно тупого, но повторяемого с неизменным упрямством фанатика. Непременно почувствуешь себя вконец опустошенным.

Сперва церковный активист решил держаться на голословном отрицании всего. Колотил себя в грудь, божился и клятвенно уверял следователя, что не ведает, как узелок с червонцами очутился у него в избе. Чудеса какие-то, прямо наваждение от лукавого. Обнаглел до такой степени, что пробовал даже строить намеки, будто подброшен тот узелок работниками милиции. Для чего — объяснить затруднялся, но факт, что подброшен.

Понадобилось вызвать из Старой Ладоги Клавдию Окуневу, дочку отсекра партячейки. На очной ставке она опознала в Биткине того самого разговорчивого дядьку, что дважды забегал к ней на почту менять свои фальшивые червонцы.

Опознал Биткина и торговец-лотошник Емельян Комаров по прозвищу Комарик. Рассердился, стыдил мошенника, требовал немедленного возмещения понесенных им убытков.

Эксперты дали заключение, что все двести сорок пять десятирублевок, обнаруженных при обыске у Биткина, являются поддельными.

Следующая порция биткинского вранья была нисколько не интереснее предыдущей.

После очных ставок Николай Сергеевич взялся доказывать, будто нашел сумку с деньгами в Ленинграде. Поехал в город по хозяйственным надобностям, заглянул за покупками на Сенную площадь, где торгуют в ларьках оконным стеклом, и вдруг привалило человеку шальное счастье.

Сумка эта валялась в грязи, затоптанная сотнями ног. Николай Биткин поднял ее и денежки в милицию не сдал, за что готов нести кару по всей строгости закона. Грех, понятное дело, великий, попутала его нечистая сила, и вину свою он осознает.

Про то, что денежки фальшивые, слышит впервые от следователя. Знал бы заранее, поостерегся бы их тратить. И не пришлось бы маяться в тюрьме за компанию с разным ворьем и жуликами. Ведь он, Николай Сергеевич Биткин, человек честнейшего образа жизни, под судом и следствием отродясь не состоял, у односельчан своих пользуется уважением.

— Позвольте, а в 1920 году разве не было у вас судимости?

— То, гражданин хороший, в счет не берется согласно советским законам. Амнистия тогда вышла всем, которые по несознательности и темноте своей хоронились в лесу, дезертирничали. Прощение, одним словом, от самого Президиума ВЦИК...

— Ну хорошо, допустим на минуту, что вы нашли сумку с деньгами. Зачем же было сочинять провокационные выдумки, будто фальшивые червонцы подкинуты вам милицией?

— Испугался, гражданин следователь, каюсь в том чистосердечно. Посудите сами. Среди ночи нагрянули ко мне с обыском, весь дом перерыли, всех соседей всполошили, тут кто хочешь заикаться начнет. Верьте мне, я правду говорю. Затем, видать, и подброшена была та сумка, пропади она пропадом, что денежки в ней ненастоящие... Замыслили втравить в историю безвинных людей, вот и кинули ее в грязь... Найдется, дескать, простодушный человек, подберет...

— Кто замыслил?

— Откуда же мне то знать, гражданин следователь? Человек я маленький, смирный, в аферы эти не лезу и лезть не хочу...

Примерно так выглядели допросы, и не было, казалось, удержу беспардонному вранью церковного активиста. Над Биткиным в конце концов не капало, выдумками своими и отговорками он сознательно затруднял расследование.