Ариф Сапаров – Фальшивые червонцы (страница 50)

Еще нагляднее простую эту истину подтверждал Эдуард Петрович Салынь, ведавший на Гороховой отделом контрразведки. Слабого здоровьишка, узкогрудый, с чахоточным румянцем на впалых щеках, он сильнее других нуждался в отдыхе и, вероятно, в длительном санаторном лечении, а домой всегда уезжал последним.

— Не серчайте, Сергей Павлович, на мое начальничье самоуправство, — извинился Салынь, поднимаясь ему навстречу. — Думал-думал и, к великому сожалению, иного выхода не нашел, а времени у нас с вами в обрез. Шестичасовым утренним поездом следует ехать на станцию Званка, а оттуда еще дальше — в село Старая Ладога... Дело весьма срочное, откладывать мы не имеем права...

С обычной своей суховатой сдержанностью, немногословно и очень точными словами Эдуард Петрович изложил суть возникшей вдруг ситуации.

В бухгалтерии розничной базы Губпотребсоюза, в Апраксином дворе, задержан вечером некий Емельян Иванович Комаров, мелкий торговец-лотошник из Старой Ладоги. Среди предъявленных им в кассу денежных купюр был обнаружен фальшивый червонец. Комарова доставили в милицию и обыскали. При этом было найдено еще два поддельных десятирублевых билета.

На допросе в отделении милиции лотошник показал, что фальшивками с ним расплатился кто-то из староладожских жителей. Кто конкретно, торговец не помнит или не желает сказать.

Самого Комарова отпустили, и поздним вечерним поездом он уехал к себе в Старую Ладогу. С горя, а возможно, с перепугу изрядно напился в буфете Московского вокзала. Кричал, захмелев, что кругом теперь сплошные притеснения, что дерут с него семь шкур — и фининспектор, и сельсовет, и милиция.

— По имеющимся сведениям, в тех краях частенько появляются фальшивые деньги, — сказал Салынь. — Думаю, полезно будет погостить немножко в Старой Ладоге, присмотреться к тамошним людям и порядкам. С осоавиахимовской работой вы знакомы?

— Приблизительно, товарищ начальник. На линкоре случалось кое-что делать, мы шефствовали над низовой ячейкой Морзавода...

— Вот и прекрасно. Документы вам подготовлены на имя Сергея Павловича Морозова, инструктора Осоавиахима. Свяжитесь с местными комсомольцами и коммунистами, организуйте, если потребуется, обход домов. С соответствующей, понятно, агитацией за укрепление обороноспособности страны, с вербовкой новых членов Осоавиахима. В общем, действуйте сообразно с возникшей обстановкой. Желаю вам успеха, товарищ Морозов.

Ему бы распрощаться по-хорошему и топать в канцелярию за документами, а он вздумал задавать начальнику глупейшие мальчишеские вопросы.

— Как мне быть в случае обнаружения фальшивомонетчиков? Имею ли я право на аресты?

Салынь сразу нахмурился, заметно потемнел лицом. Собрался вроде бы сказать нечто резкое, бьющее наотмашь, да не сказал, воздержался. Молча ходил по своему кабинету, зябко ежась от промозглой осенней сырости, глухо покашливал.

— Вы сами подумайте, Сергей Павлович, что у нас с вами будет, если каждый инструктор Осоавиахима примется хватать и арестовывать советских граждан. — В глазах начальника КРО была стужа. — Пародия получится на революционную законность, возмутительный жандармский произвол...

— Я не то хотел сказать, вы меня неправильно поняли...

— Боюсь, что я понял правильно, товарищ Морозов. Поймите и вы меня, поскольку задача, стоящая перед вами, очень деликатная. Интересующую нас тему надо нащупывать осторожно, не ставя под подозрение всех граждан Старой Ладоги. Уж коли вы работник Осоавиахима, значит, на первом плане должны быть именно осоавиахимовские заботы, а все остальное как бы между прочим, в порядке обычной человеческой любознательности. Улавливаете смысл?

— Задание ясно, товарищ начальник! Разрешите выполнять?

— Выполняйте, товарищ Морозов, — усмехнулся Эдуард Петрович и хитро подмигнул на прощание. — Надеюсь, что съездите с ощутимой пользой...

Вот и еще один предметный урок получил он, чтобы запомнить его на долгие годы своей чекистской службы.

Такая у него была теперь работа — весьма щедрая на уроки жизни, быстро и целеустремленно формирующая характер, отсекая от него все ненужное и вредное для профессии контрразведчика.

6

Из Ориентировки за 21 октября 1928 года:

«Стало известно, что Зилупское отделение латвийской секретной службы готовит в ближайшее время нелегальный переход нашей границы агентом кирилловского «Корпуса офицеров императорской армии и флота», направляющимся в Ленинград и другие города с шпионско-диверсионными заданиями.

Переправу агента должны организовать сотрудники капитана Аккермана по просьбе Реджинальда Стиорса, резидента английской разведки в Риге. Следует иметь в виду, что агент будет снабжен крупной партией фальшивых советских червонцев.

Приметы агента: среднего роста, русоволосый, плотного телосложения, глаза серые, уши маленькие, слегка приплюснутые, нос прямой, 35-40 лет. По-русски говорит с легким балтийским акцентом. Вооружен, владеет приемами рукопашного боя.

Документы возможны на имя Эдуарда Алексеевича Дернова, уроженца города Рыбинска. Возможны также следующие варианты: Попов, Дорн, Добровский, Прошилович, Мотивко.

В случае обнаружения вышеуказанного лица немедленно докладывайте. Без согласования с нами никаких оперативных мер прошу не предпринимать.

Полномочный представитель ОГПУ в ЛВО

7

Старая Ладога с незапамятных времен славилась как большое торговое село, благо срублена была на знаменитом пути древних «из варяг в греки», на высоком обрывистом берегу Волхова.

Добравшись утренним поездом до станции Званка, Сергей Цаплин быстро нашел попутного возницу и сговорился с ним за полтора рубля.

День был хмурый, с низко нависшими рваными тучами, из которых сыпался то дождь, то мокрый снег. Подводчик, слегка хмельной щупленький мужичок в брезентовом дорожном балахоне, сказал, что первым долгом надобно погреть нутро в сельповской чайной: иначе озябнешь в этакую мокропогодицу и, упаси господи, схватишь какую-нибудь злую хворобу.

Выехали они со станции только в полдень, рассчитывая засветло добраться до места.

Еще в чайной Сергей Цаплин успел выяснить, что завтра, в воскресенье, в Старой Ладоге открывается осенняя конная ярмарка. Обстоятельство это, явно неучтенное в Ленинграде, скорей всего, осложняло его миссию. Имелись в нем, правда, и свои выгоды, которыми следовало воспользоваться. На ярмарки, особенно осенние, отовсюду съезжается множество людей, и приезжему, если он того желает, легче остаться незамеченным в шумной толчее.

Всю дорогу словоохотливый подводчик рассказывал о предстоящем торжище и жуликоватых цыганских барышниках, пригоняющих на ярмарку ладных с виду двухлеток. Верить им нельзя ни на грош, обманут за милую душу, потому что у двухлеток тех обязательно есть скрытая порча, которую разглядеть сумеет не всякий.

Неплохо бы, конечно, направить разговор в нужное русло. И все же Сергей Цаплин предпочел воздержаться от расспросов. С интересом слушал бесконечные байки насчет ухищрений цыган, потому что негоже командированному соваться в дела, не имеющие прямого касательства к кругу его служебных интересов.

Поддельные червонцы всплыли в разговоре сами собой, когда он спросил, у кого обычно квартируют приезжие.

— У Фили Кривого, у кого же еще, — сказал подводчик.

— А это кто такой?

— Партейный он у нас, почтой прислан заведовать... Обидели его малость, сердитый нынче, да все равно к нему просись в ночлежники. Вашего брата, командировочного, Филя уважает...

— Чем же его обидели?

— Фальшивые денежки, говорят, принял взамен настоящих, сослепу не разобрался. Вот и всыпали бедняге за халатность, чтоб в другой раз поаккуратней был при исполнении должности. За денежки те из жалованья грозятся вычитать, да еще нахлобучка вышла от почтового начальства...

— Чудеса какие-то! Откуда же в вашей местности фальшивые деньги?

— Кто его знает откуда. Сказывают, будто шайка-лейка объявилась в Ленинграде. Печатают эти самые денежки, сколько им захочется, и все у них честь честью выходит, подкопаться трудно.

— Неужто и от настоящих не отличишь?

— То-то и горе, что не отличишь, — подтвердил подводчик с воодушевлением. — Уж на что Емелька Комарик тертый у нас калач, все ходы-выходы знает, а и тому, сказывают, всучили подделку...

До Старой Ладоги они добрались уже только в сумерках.

Проехали мимо запертого на замок сельсовета, мимо каменных приземистых лабазов торгового ряда, вымощенного крупной булыгой. Возле домика местной почты подводчик остановил свою лошаденку.

— Туточки обитает Филя Кривой! — объявил он и, не дожидаясь разрешения, легонько постучал кнутовищем в окно. — Открывай, Филипп Изотыч, гостя к тебе доставил!

Староладожский почтарь Филипп Изотович Окунев был богатырского сложения мужчина лет сорока пяти, а может, и меньше. С правой щеки, от самого виска, рассекая надвое нижнюю губу, тянулся у него глубокий сабельный рубец, и от этого казалось, будто он презрительно улыбается, хотя глаза Филиппа Изотовича оставались серьезными, даже строгими.

— Пожалуйте ваши документы, товарищ, — попросил он, впустив гостя в жарко натопленную горницу и не приглашая садиться. Надел очки в грубой металлической оправе, внимательно рассматривал удостоверение осоавиахимовского инструктора и приклеенную к нему маленькую фотографическую карточку.