Ариф Сапаров – Фальшивые червонцы (страница 27)

Спустя полгода в жизни Александра Сергеевича Путилова начались крупные перемены. Похоже было, что дождался он счастливого случая, вытянул свой удачливый билет.

В апреле 1906 года саратовский губернатор Столыпин стал министром внутренних дел, а вслед за тем, быстренько оттеснив престарелого Горемыкина, и председателем Совета Министров. Имя Петра Аркадьевича сразу приобрело известность. Открылась эпоха знаменитых столыпинских реформ, призванных стать мощным заслоном перед силами революции.

Штык-юнкер, как прозвали остряки нового любимца царя, не забыл своих обещаний. Напротив, едва появившись в столице, обласкал и возвысил Александра Сергеевича Путилова, пригласив к себе в обер-секретари.

Любил советоваться со своим фаворитом, вызывая в Елагин дворец с утренними конфиденциальными докладами, частенько давал щекотливые и сугубо доверительные поручения. Александр Сергеевич, естественно, в долгу не оставался, всячески угождал благодетелю.

По рекомендации всесильного штык-юнкера перекочевал он и в канцелярию Совета Министров, в Мариинский дворец, где суждено было ему прослужить долгие годы. Получил вскоре действительного статского советника, в тридцать пять лет щеголяя в генеральском пальто на красной подкладке, был назначен товарищем главноуправляющего государственной канцелярией. Дедово пророчество вроде бы постепенно сбывалось.

Драматические выстрелы в киевском театре выбили из-под ног Александра Сергеевича привычную опору. Надев траурную повязку, он дольше других оплакивал безвременную кончину Столыпина. Утрата была для него чувствительная, трудно восполнимая, но совсем не катастрофическая. Он успел упрочиться в столице, он пустил глубокие корни.

Летом 1914 года Россия вступила в войну.

На политической арене чаще, чем требуется, сменялись теперь правительства. Возникали и исчезали в небытие премьер-министры, чья участь решалась прихотью царицы или безграмотной записочкой святого старца Распутина. Премьеры, как им положено, формировали кабинеты, устраивая всякий раз очередную министерскую чехарду. В министерствах соответственно объявлялось о новых назначениях и новых отставках. Служивый сановно-сиятельный и чиновничий мир столицы существовал в беспрерывном вращении, в хитростях интриг и закулисных сговоров.

Его эта карусель почти не затрагивала. Подобно лорду хранителю печати, он восседал на своем посту устойчиво, потому что любой власти требуется преемственность. Обзавелся множеством полезных знакомств, приобрел сенаторскую осанку, умел ладить и с прекраснодушными либералами, и с оголтелыми черносотенцами вроде Пуришкевича. В Царском Селе, в окружении императрицы Александры Федоровны, к нему относились милостиво.

Следующим его шагом должна была сделаться самостоятельность. Единственное, чего не хватало ему для полноты мироощущения и без чего до конца дней пришлось бы держаться в тени, на втором плане. Самостоятельность крупная, истинно государственная. На мелочи, наподобие губернаторского поста или министерского портфеля при очередной перетасовке карт, размениваться не было охоты.

Почему бы, предположим, не возглавить тайному советнику Путилову правительственный кабинет? Вот тогда он сумел бы развернуться с должной силой и, кто знает, быть может, сумел бы превзойти незабвенного Петра Аркадьевича.

Страна переживает труднейший период российской истории. Разруха в хозяйстве и военные неудачи вызвали смуту, усиливается хаос, монархия в опасности. Пусть доверят ему формирование правительства, не вмешиваясь в его способы управлять обществом, и он добьется чудодейственного исцеления от всех российских недугов. Рука у него твердая, опыта достаточно, враги отечества скоро почувствуют железный характер Путилова.

Программа обдуманных им мер спасения престола была не совсем оригинальной. Изложенная на бумаге, она, вероятно, состояла бы из сплошных запретов, ограничений и репрессий, призванных потуже затянуть узду.

И главное — поскорее обезвредить ненавистного Александру Сергеевичу стоглавого дракона революции. Всех этих социал-демократов и горластых студентиков, кадетов и анархистов, присяжных поверенных и слишком многое вообразивших о себе университетских профессоришек. Виселицами обезвредить, расстрелами, безжалостными карательными экспедициями.

Но до вершины своих вожделений он так и не успел дошагать — бодливой корове бог рог не дает. Когда разыгрались в столице февральские события 1917 года и слабовольный император отрекся о г престола, стало понятно, что с программой обдуманных им реформ надобно повременить.

Стремительно и неотвратимо рушился заведенный издавна порядок. На площади перед Мариинским дворцом пели «Марсельезу». Министры последнего царского кабинета разбежались, точно трусливые зайцы, а глава правительства, престарелый князь Голицын, скрывался где-то на частной квартире и звонил ему по телефону нарочито измененным голосом, разыгрывал дурацкую конспирацию.

Тайный советник Путилов в подобных условиях счел за благо отойти в сторонку. Никому дел своих не сдавал, вызвал казенный автомобиль и умчался к себе домой, на Басков переулок. Лучше он почитает Тацита или займется переводами из Поля Верлена, нежели взирать на всю эту мерзость.

Надежды он, конечно, не утратил. Преемственность власти, что там ни говори, служит гарантией успеха, и знания его в административной сфере могут понадобиться господам из Временного правительства.

Пройдет несколько дней, поутихнет упоение свободой, и за ним обязательно пришлют, его будут умолять вернуться к исполнению долга. Не исключено, что он даст согласие на сотрудничество с демократией. В конце концов пути развития не всегда прямолинейны, иной раз к цели приходится идти окольными тропками компромиссов.

Только не приехали за ним, увы! И, следовало думать, не приедут вовсе, зачислив в одиозные фигуры царского режима. Барахтаются кое-как, губят основы порядка и государственности, возделывая почву для разгула черни.

В отличие от иных своих коллег и сослуживцев, Александр Сергеевич отчетливо предвидел дальнейший ход исторического развития. Керенскому ни при каких условиях не устоять на ветру, не взять в руки твердую власть. Мелковат для серьезных испытаний, чересчур склонен к позерству, к пустопорожней революционной фразеологии. На смену говорливому адвокатишке непременно придут большевики.

Случилось это даже раньше, чем рассчитывал тайный советник Путилов.

Смертельно испуганных членов Временного правительства заперли в казематах Петропавловской крепости. Из Смольного провозглашались ленинские декреты, окончательно взрывающие старый мир. На Дворцовой площади днем и ночью полыхали костры, возле которых толпились вооруженные рабочие и матросы.

Для Александра Сергеевича все это было равнозначно личной катастрофе. И не потому вовсе, что был он сказочно богат. Нет, другие теряли несравненно больше. Рядом с ними, с крупными промышленными магнатами, владельцами необозримых земельных угодий, миллионерами и банковскими тузами, выглядел он всего лишь маленькой, незначительной букашкой.

Тем не менее счел себя лично обворованным. Промышленники и владельцы земли лишались своих заводов и родовых поместий, отобранных декретами Советской власти. Немалая, конечно, потеря, чрезвычайно болезненная и обескураживающая, но ее восстановит время, ибо право частной собственности всегда останется незыблемым.

Своя потеря казалась ему трагедией, — он лишался мечты всей жизни. Большевистский эксперимент неминуемо закончится крахом, в этом он был убежден. Однако на ликвидацию его потребуются долгие месяцы, а возможно, и долгие годы. Кому он будет нужен тогда, постаревший, вышедший в тираж. На сцене засверкают новые кандидаты в цезари, молодые, победоносные. Стариков попросят уйти в тень.

Ненависть целиком заполнила сердце тайного советника, вытеснив все прочие человеческие чувства. Холодная, расчетливая и непримиримо злопамятная ненависть уязвленного самолюбия. Александр Сергеевич Путилов сделался яростным врагом Советской власти.

Врагов этих и без него насчитывалось сколько угодно. В одном Петрограде они составляли неисчислимый легион. Врагов могущественных, влиятельных, умеющих наносить тяжелые удары. Впрочем, немало было и способных лишь на бессильное шипенье из подворотни, на мелкие трусливые укусы.

Тайного советника интересовали, разумеется, только влиятельные и сильные недруги Смольного. Душа его томилась жаждой действий.

Как многие люди его круга, он мог бы бежать из столицы, обезопасить себя от возможных неприятностей. В Ростов-на-Дону, к примеру, где, накапливались противоборствующие силы, готовые развязать гражданскую войну, либо в эмиграцию, куда-нибудь в Париж, в Лондон, на худой конец, в сытый и недалекий Гельсингфорс.

Бегство он исключил, запретив себе даже думать об этом варианте. В Петрограде место истинному борцу, рядышком со Смольным, под боком у Чрезвычайной Комиссии. Волков бояться — в лес не ходить, а удары, нанесенные в Петрограде, подобны ударам в сердце.

Едва ли не первым организованным средством борьбы, доставившим уйму хлопот новым хозяевам жизни, сделался чиновничий саботаж.

Александр Сергеевич не принимал в нем участия и не очень одобрительно относился к этой затее кадетов, считая ее заранее обреченной. Большевики легко расправятся с саботажниками, отделив чиновничью мелюзгу от истинных вдохновителей стачки. С десяток крупных лиц уволят или посадят для острастки в тюрьму, а мелюзга как ни в чем не бывало примется за работу.