Ариф Анвар – Ураган (страница 7)

Через некоторое время, обогнув пробку, они выбираются на главную улицу.

Вскоре Рахим уже может разглядеть вдалеке бывшее здание обсерватории, в котором теперь располагается фабрика по производству печенья «Британия Бисквитс».

По окрестностям плывет густой сладкий запах. В первые несколько месяцев, когда он возвращался домой, пропитанный ароматом кондитерской, его жена Захира с улыбкой сетовала: мол, она не знает, что делать – то ли обнять его, то ли обмакнуть в чашечку чая. Теперь она почти не обращает на этот запах внимания.

Когда его машина въезжает в ворота, охранники бодро ему салютуют. Автомобиль останавливается у главного входа. Рахим проворно вылезает из машины и, перепрыгивая через две ступеньки, несется наверх. Он предпочитает приезжать на важные встречи пораньше, а из-за того, что пришлось объезжать пробку, он потерял немало драгоценных минут.

Взбежав на второй этаж, он сворачивает направо – в коридор, обрамленный колоннами.

Тяжело дыша, Рахим останавливается у двери, на которой висит табличка «генеральный директор Теодор Дрейк». Смотрит на часы. У него есть ровно одна минута, чтобы перевести дыхание.

Ровно в тот самый момент, когда минутная стрелка на его часах сдвигается на двенадцать, Рахим стучит в дверь.

– Заходите.

Теодор Дрейк сидит за исполинским столом из бирманского тика. Его улыбка теплая и располагающая.

– Чоудхори. Рад вас видеть. Садитесь.

Рахим достает из портфеля папку.

– Я приготовил то, что вы просили, сэр.

– Превосходно.

Пока Дрейк изучает содержимое папки, Рахим разглядывает карту Рангуна в раме, висящую на стене за спиной директора. Перед тем как занять нынешнюю должность, Дрейк служил в звании полковника в британской армии. Он был под началом генерала Уингейта в Импхале, когда японцы вторглись в Бирму, и принимал живейшее участие в освобождении этой страны. После войны он подал в отставку и отправился на гражданскую службу. Необычное решение для человека военного.

Дрейк поднимает взгляд:

– Недурно. Надеюсь, я несильно усложнил вам жизнь, дав так мало времени.

– Нисколько, – качает головой Рахим, несмотря на то что ему пришлось изрядно потрудиться. В папке данные о регистрации, правила внутреннего распорядка, журналы протоколов, организационная структура, счета, инвентарные описи, бухгалтерская книга, данные по физическим активам – одним словом, вся информация о предприятии, которую только можно собрать за те две недели, что ему были выделены.

– Осмелюсь заметить, сэр, что подобный свод документов может весьма заинтересовать потенциального покупателя.

Дрейк нетерпеливо кивает. Ему еще нет тридцати пяти, а виски уже местами тронуты сединой.

– Еще он вполне сгодится для годичного анализа хозяйственной деятельности, который может запросить совет директоров.

– О таком запросе меня бы предупредили. Подобный анализ мог бы потребовать и покупатель.

На этот раз слова Рахима вызывают у Дрейка смешок:

– Мы продолжим говорить полунамеками или вы перестанете ходить вокруг да около и спросите напрямую, что хотели?

– Сколько нам осталось?

– К чему такой фатализм? Это просто меры предосторожности, которые меня попросил принять совет директоров.

– Появился покупатель?

– Кое-кто наводит справки. Больше всего интереса проявляет группа местных инвесторов. Принимая во внимание то, что маячит на горизонте, это вполне ожидаемо. Британские компании по всей Индии сматывают удочки и бегут обратно в Англию. Настал черед «Британия Бисквитс» – только и всего.

– Не все бегут, кто-то и остается.

– Да, но надолго ли? Считайте это первой трещиной на чашке. Трещиной, которая рано или поздно разрастется, и чашка развалится на куски. Когда я пришел с фронта и встал во главе предприятия, независимость казалась делом далеким, а сейчас ее объявление вопрос месяцев, а не лет. Думаю, отчасти именно поэтому совет директоров нанял именно меня. Чтобы переход был наименее болезненным.

Рахим переваривает услышанное. Предчувствия у него дурные. Для него не новость, что по всей стране в крупных компаниях рычаги управления переходят от британцев в руки местных, пусть даже скорость этого процесса застала многих врасплох. Расставание с колонизаторами обещало быть долгим и при этом горьким и сладостным одновременно, причем не только для оккупантов, но и для оккупированных. Во многом британцы сродни династии Моголов, которых они сместили. Англичане служили своеобразным связующим звеном, скреплявшим многоликую страну, в которой жили люди, говорившие на разных языках, с разной религией и культурой.

– У нас работает больше тысячи человек. Что будет с ними, если фабрику продадут?

– Я не стану давать пустых обещаний. Вам, как никому другому, прекрасно известно, что после продажи, как правило, бывают сокращения. Меня первого и уволят, – Дрейк смеется. – Но вам, по идее, нечего переживать. По крайней мере, пока.

– Боюсь, я вас не понимаю, сэр.

– Скажу вам прямо, мистер Чоудхори, я сыт по горло Азией, колониями и романтикой пыльного грязного Востока. Я жду не дождусь, когда наконец вернусь в Англию. Буквально дни считаю.

– Ясно.

– Не хотел вас обижать.

– Я и не обиделся.

– А вы что будете делать? Если страну поделят по религиозному принципу, а к этому, скорее всего, и идет, – останетесь здесь или переберетесь в Восточную Бенгалию? Я так понимаю, именно туда должны отправиться мусульмане, если ваши лидеры добьются желаемого.

Этим вопросом Рахим задавался каждый день на протяжении всего года. Что для него главное? Кто он в первую очередь? Мусульманин – и его судьба с народом, который порвет с Индией, или индиец – и для него страна важнее Аллаха?

– Я пока не знаю, – честно признаётся он. – Думаю, приму решение, если страну действительно разделят. Жена, конечно, предпочтет переехать обратно в Восточную Бенгалию, и неважно, появится ли там отдельная страна или будет просто провинция для одних мусульман. Там ее родина. С ее точки зрения, она просто вернется домой.

– Если вам нужен мотив остаться, я могу рекомендовать совету директоров, чтобы вас после моего отъезда назначили управляющим, – пожимает плечами Дрейк. – Да, вы довольно молоды для этой должности, однако более чем ее заслуживаете. Ну а поскольку новый совет директоров будет состоять, скорее всего, только из индийцев, то они будут более склонны… – он запнулся, подбирая верные слова, – к разнообразию при подборе управляющего.

– Спасибо, сэр, – только и смог выдавить из себя Рахим.

Он работает на фабрике уже пять лет, причем три года – на должности главного бухгалтера. Когда в прошлом году от разрыва сердца умер предыдущий управляющий Уоддингхэм, Рахим считал, что у него есть немалые шансы занять вакантное место. Однако новым управляющим сделали Дрейка.

«Ты просто работай как раньше, – утешала Захира, подбадривая разочарованного мужа. – Твое время придет. Я это знаю».

Он и работал – рука об руку с Дрейком. Когда новичок только встал во главе фабрики, они вместе занялись реструктуризацией долгов, что позволило спасти немало денег. Вместе они планировали стратегию дальнейшего развития компании на тот случай, если стране дадут независимость, разрабатывали подробный план действий, учитывавший все возможные риски и случайности. За год совместной работы Рахим проникся уважением к острому уму Дрейка. Ему даже полюбился его сухой английский юмор.

– Ну как вам мое предложение? Желание остаться появилось? – спрашивает Дрейк.

– Скажем так, вы дали мне пищу для размышлений, – улыбается Рахим.

– Надеюсь, что так. Жду вашего ответа. Причем чем раньше, тем лучше. Подобные возможности, мистер Чоудхори, каждый день не подворачиваются. Мой вам совет: не упустите шанс.

В кабинет заходит служащий и вручает Дрейку телеграмму. Управляющий пробегает ее глазами, комкает и швыряет в мусорное ведро.

– По ходу дела, ваши собратья по вере по всему городу мутят людей. Мне советуют сегодня вернуться домой пораньше. Думаю, схожую рекомендацию следует дать всем работникам.

– Но День прямого действия назначен на завтра.

– Суть в том, что беда, как правило, приходит без предупреждения. Пошли слухи, что завтра мусульмане примутся собирать по городу боевые отряды. Теперь индуисты намереваются сделать то же самое. Насилие порождает насилие.

Он встает и протягивает Рахиму ладонь. Они жмут друг другу руки.

– Искренне надеюсь, что вы хорошенько обдумаете мое предложение. Разделят страну, не разделят – вы, я уверен, всё равно останетесь на коне. А теперь отправляйтесь домой и поговорите с женой.

– Но что, если мне не удастся уговорить ее остаться?

– Сделайте так, чтобы она была счастлива. Будьте хорошим мужем, мистер Чоудхори. Сражайтесь за свою семью. Увы, за это не дают медалей.

Водитель Рахима наготове. Он ждет его на улице у дверей. К воротам на выход валит толпа рабочих. На лицах людей застыла тревога.

– Возвращаемся, Моталеб, – бросает Рахим, забираясь обратно в машину. – Давай срежем по той же улочке, по которой мы ехали сегодня утром. Думаю, все главные дороги забиты народом. Люди спешат домой.

– Слушаюсь, сэр,– Моталеб нависает над рулем. Он всегда сидит за баранкой именно так с тех самых пор, когда поступил в услужение к семье Рахима. Было это в те времена, когда на престоле еще сидел Эдуард VII[14]. За годы работы шофером, сперва у отца Рахима, а потом уже и у него самого, Моталеб сделался важным, как капитан морского лайнера. Машину он ведет с непоколебимой уверенностью.