Ариф Алиев – 350 (страница 2)
– Знаменосцы, вперед!
Офицеры как по волне передали приказ командующего: «Вперед… вперед… вперед…». Прозвучал национальный марш:
Войско пришло в движение.
Когда настал наш черед, мои ноги сами оторвались от земли. Впервые я шагал на параде. Нет, не шагал, а летел. Штыки винтовок на плечах товарищей, идущих впереди, серебрились под солнечными лучами, и их волшебный блеск увлекал меня за собой. Никогда не думал, что вот так просто, чеканя шаг под песню наравне с другими, кровь в человеке может закипеть! Сейчас мы не были отдельными частями, группами и полками, мы были единой силой, готовой на смерть ради торжества одной общей цели, правды, не всегда до конца осознанной и часто по-разному воспринимаемой. В таком состоянии даже самые абстрактные понятия обретают конкретные, видимые глазу очертания. В дуновении ветра ты ощущаешь запах Родины, в раскрасневшемся лице шагающего рядом товарища видишь лицо всего народа. Еле сдерживаешься, чтобы, присоединившись к собравшимся на парад зрителям, не выкрикивать вместе с ними лозунги: «
Воинские части по очереди проходили перед зданием министерства и шли в сторону Сальянских казарм вверх по Базарной[8]. Люди, столпившиеся по краям дороги, хлопали, кричали, бросали цветы под ноги солдат – народ выражал любовь и благодарность своей армии. Молодые обнимались и целовались, люди постарше, подняв руки, молились. А детвора, выстроившись в ряд и размахивая руками, гуськом шла за нами.
Вдруг мне показалось, что кто-то позвал меня по имени:
– Герою Агаали Бабазаде слава!
Повернувшись на голос, я увидел стоящую на тротуаре и смеясь машущую мне рукой молодую женщину в отороченном мехом бархатном архалуке.
Этот архалук подарил той женщине я сам, когда узнал, что она беременна.
Ее появление на параде было настолько неожиданно, что я растерялся, сбился с ритма, чуть было не споткнулся, но вовремя выровнял шаг.
Закончив дела в казарме и получив увольнительную, я сразу побежал к дому Сафтар муаллима[9] на Базарной улице. В честь праздника всем офицерам, кроме дежурных, был дан однодневный отдых. Кто хотел, мог пойти домой или к родственникам, чтобы отпраздновать Новруз.
Сафтар муаллим был женат на дочери моего дяди, которая старше меня на 8 лет, и был ближайшим нашим родственником в Баку. Все члены нашей немногочисленной семьи, приезжая в город, всегда останавливались в доме этого добрейшего человека, учителя средней школы.
Скорее всего, Наргиз приехала в Баку с дядей и сейчас ждет моего появления у Сафтар муаллима.
Хочу рассказать о дяде. Он – один из самых уважаемых людей Губинского уезда, а мне стал и отцом, и старшим братом, и учителем, и другом. В 1905 году армяне убили на улице моего отца и старшего брата. Они, закрыв под вечер небольшую бакалею, которую отец держал на рыночной площади, возвращались домой. Прямо на пороге дома их и застрелили из-за угла. Никогда не забуду этот душный августовский вечер. На следующее утро мне исполнялось 9, и мы всей семьей собирались поехать к роднику. Отец готовил бы шашлыки, а мы с братом, смакуя, ели бы их. С тех пор я не отмечаю свой день рождения. Той же ночью приехал дядя со своим другом, известным во всем уезде своей храбростью человеком, Хэмдуллой эфенди[10]. Они же организовали похороны. Барашек, купленный отцом на мой день рождения, был зарезан на поминки. Сразу после похорон на двери дома повесили замок, и дядя забрал меня с матерью в Хачмаз к себе. Построил отдельный дом для нас в своем дворе, вырастил меня, дал образование, женил на дочери друга. Правда, «женил» – в данном случае не самое подходящее слово, выбор-то я сделал сам, а дядя его одобрил. Тем не менее, Наргиз уверена, что именно дядя меня надоумил…
По дороге я настраивал себя на серьезный лад, чтобы, увидев жену, не рассмеяться сразу, а со всей строгостью спросить: почему приехала в Баку, не поставив мужа в известность? И что за выходка была на параде? «Слава герою Бабазаде»… Хорошо, покажу тебе, какими бывают герои!
Но неожиданно дверь открыла мать. Пришлось быстро перестраиваться, изменить выражение лица. Видно, у меня не совсем получилось, и я в растерянности промямлил:
– Не могли сообщить, что ли?
Мать ничего не ответила, она бросилась мне на шею. Прямо как в детстве, вдохнула запах волос. «Я же после парада даже не умылся и всю дорогу сюда почти бежал», пронеслось в моей потной голове, которой хорошо было известно отношение матери к чистоте. Но она не издала ни звука, только слегка подрагивали плечи.
И у меня в горле ком.
– Ну, все, ну, хватит. Плакать-то зачем? Очень хорошо, что приехали, правильно сделали, что не сообщили.
Наконец, она отстранила меня от себя, хотя продолжала гладить то волосы, то лицо. Я поцеловал ее руку.
– Ты только посмотри на него. Пять месяцев, как ушел из дома, и первое, что он мне говорит? Может, я еще и разрешения у тебя должна была спросить?
– Ну, почему разрешение, мама? Просто было неожиданностью…
– Все недовольство выскажешь своей жене, это она уговорила дядю не сообщать тебе.
Мать никогда не звала Наргиз по имени. В зависимости от ситуации: то «доченька», то «твоя жена».
А моя жена, стоя за спиной матери, покорно ждала своей очереди для «доступа к телу». Хотя, «тело» громко сказано. При свекрови-то? То ли я давно ее не видел, соскучился, то ли действительно беременность украшает женщину, но она мне показалась еще более привлекательной. Мне так захотелось ее обнять. Чтобы хоть как-то скрыть нахлынувшие чувства, поспешно схватил ее за руки: при матери я тоже не мог позволить себе большего.
– Я совершу такой поступок, чтоб ты с полным правом могла назвать меня героем.
– А ты и есть наш герой.
Наверное, мать подумала, что, сказав «наш», Наргиз имела в виду ее и себя, но я понимал, кто подразумевается под этим «мы».
Мать засыпала меня вопросами. Это была уже не та измученная тоской по сыну женщина, которая встретила меня в дверях. Она снова была властной дочерью бека. Короткими ответами я старался уклониться от этой атаки: «Сначала бои были в Зангезуре, затем около трех месяцев в Карабахе», «Нет, ни одной царапины, клянусь Аллахом, мимо меня даже пуля не пролетала», «Ну кто меня может обидеть?», «Да, посылку получил, носки и варежки особенно пригодились» (не хватило смелости сказать, что варежки я отдал другому), «Не беспокойся, и еды у нас вдоволь, и одежды хватает», «Пока не знаем, может, после Новруза вернут обратно на место».
В конце концов, ее вопросы иссякли, и мать замолчала. Это означало, что пришел мой черед спрашивать.
– Утром приехали?
– Да. Уже сколько дней твоя жена проходу не дает: «Поедем в город, Агаали повидаем, праздник вместе встретим, парад посмотрим…». Не выдержала, поддалась на уговоры, собрала свой узелок.
Вот характер, никогда не признается, что и самой хотелось приехать.
– Дядя вечером с вокзала проводил. Сказал, позвонит Сафтару, чтобы нас встретили. Твоя жена просила, умоляла тебе не сообщать, говорит, что-то там тебе приготовила. Как это называется? Сюрприз? Да, сюрприз. А я всю ночь глаз не сомкнула от стука колес. Утром Сафтар встретил и привез сюда… И что у тебя за сюрприз, доченька?
Наргиз опустила голову и стала теребить концы кялагаи[11]. Я под столом легонько наступил ей на ногу, быстро сменил тему разговора:
– Дядя как? Ничего мне не передал?
– Нет, сказал, что вы иногда по телефону говорите. Дядя, слава всевышнему, хорошо себя чувствует. Бойкий еще, несмотря на свои пятьдесят пять. Но вот у бедняги жена по-прежнему тяжело болеет, сколько лет он ее на лечение возит, а толку никакого. Он и сам хотел приехать. Но решила, что я еду, ему пришлось с женой остаться. Сынок, ты меня слышишь? О чем думаешь?
Снова пришлось сменить тему.
– А Сафтар муаллим где? – спросил я, оглядываясь по сторонам, как будто хозяин дома сейчас выйдет из-за шкафа.
– Детей взял в школу, Новруз празднуют. Придут скоро. Ты лучше скажи, твои мысли где витают? Вроде спрашиваешь, а ответа не слушаешь?
Мать бросила короткий взгляд на невестку (Наргиз, зардевшись, отвернулась) и поднялась из-за стола:
– Пойду, прилягу. У меня после поезда голова гудит. Не могла уснуть, не увидев тебя. А ты умойся, потом, если хотите, пойдите погуляйте. На улице настоящая весна. И жене твоей не помешает: на воздухе надо больше бывать.
Мы молча вышли из дома, перешли дорогу. Минуту назад нам так хотелось остаться наедине, а теперь не могли найти слов, чтоб поговорить.
В Сухом саду[12], окруженном гостиницами, чайханами и ресторанами, кипела жизнь. Все еще ощущалось приподнятое настроение после парада. Я был в военном мундире. Многие прохожие, совершенно незнакомые люди, почтительно здоровались. Наргиз с неприкрытой гордостью взяла меня под руку:
– Представляю, как со стороны забавно смотрится бравый офицер, идущий под руку с беременной женщиной.
– Что ты хочешь сказать?
– Хочу сказать, что, видать, нарушила твои планы, раз ты так хмуришься. Если б я не приехала, нашел бы кого-нибудь, как эти, и настроение было бы хорошее.
В дальнем углу сада два офицера на скамейке оживленно беседовали с двумя светловолосыми девушками.