Ариэль Дюрант – Век Людовика XIV (страница 38)

Мы не знаем, с каким трудом Расин писал «Андромаху»; во всяком случае, он достиг в ней полного совершенства своей драматической силы и поэтического стиля. Посвящение мадам Генриетте напоминает, что он читал ей пьесу, и она плакала. И все же это драма скорее ужаса, чем чувств, со всеми неизбежными катастрофами, которых мы ожидаем от Эсхила или Софокла. Сюжет представляет собой клубок любовных отношений. Орест любит Гермиону, которая любит Пирра, который любит Андромаху, которая любит Гектора, который мертв. Пирр, сын Ахилла, получил три награды за победу над Троей: Эпир в качестве царства, Андромаху (вдову Гектора) в качестве пленницы и Гермиону (дочь Менелая и Елены) в качестве жены. Андромаха еще молода и прекрасна, хотя всегда в слезах; она живет только для того, чтобы вспоминать своего благородного мужа и бояться за их ребенка Астианакса, которого Расин, по драматическому разрешению, спасает от смерти, назначенной ему Еврипидом, чтобы использовать его здесь как петлю судьбы. Орест, сын и убийца Клитемнестры, прибывает в Эпир в качестве посланника греков, чтобы потребовать от Пирра выдачи и смерти Астианакса как возможного будущего мстителя за Трою. Пирр отвергает это предложение в непереводимом музыкальном отрывке:

Мы не можем понять, что с Гектором Труа не наступит новый день, В тот день, когда я его прощаю, сын может меня разбудить. Сеньор, столько благоразумия требует осторожности: Я не хочу, чтобы вы превозносили злобу, находясь так далеко. Я чувствую, как сильно изменилась эта деревня, Великолепные валы и плодородные горы, Мэтр из Азии; и я смотрю дальше. Каким был род Труа и какова его судьба. Я не вижу ни одного тура, который бы закрывал кандалы, Румянец с оттенком песка, пустынные лагеря, В лесу есть ребенок, и я не могу петь. Троя в таком состоянии стремится к победе. Ах, если бы сын Гектора погиб, Почему за один год мы стали отличаться? В семье Приама никто не может успокоиться? Из-за большого количества погибших в Труа необходимо было действовать. Все было как прежде: старость и детство Тщетно, чтобы не выдать свою слабость, они защищались; Победа и ночь, более жестокие, чем мы, Мы взволнованы до глубины души и сбиты с толку своими переворотами. Мой курру с тщеславием не был слишком сильным. Mais que ma cruauté survive à ma colère? Несмотря на жалость, которую я ощущаю, В песнях ребенка я люблю любоваться? Нет, сеньор. Пусть греки ищут другой способ; Qu'ils poursuivent ailleurs ce qui reste de Troie: С моей подачи курс был завершен; L'Épire сохраняет то, что сохранила Троя.* 10

Здесь есть один недостаток: Пирр и, возможно, Расин не понимают, насколько жалость завоевателя объясняется тем, что он влюбился в мать ребенка — вплоть до предложения жениться на ней (которую он мог бы сделать своей рабыней) и усыновить Астианакса как своего сына и наследника. Она отказывает ему: она не может забыть Гектора, которого убил отец Пирра. Он угрожает бросить ребенка грекам, и, напуганная, она соглашается на брак. Но Гермиона — столь же могущественное зачатие, как и леди Макбет, — пылает гневом из-за того, что ее отбросили; продолжая любить Пирра, она решает убить его; она принимает предложение Ореста о преданности при условии, что он убьет Пирра. С неохотой он соглашается. На каждом шагу и в каждом персонаже этой драмы — конфликт мотивов, перерастающий в психологический комплекс, столь тонкий, как ни один другой в литературе. Греческие солдаты, нарушив святыню, убивают Пирра у алтаря, где он обменивается брачными клятвами с Андромахой. Гермиона презирает Ореста, бежит к алтарю, вонзает нож в мертвого Пирра, закалывает себя и умирает. Это величайшая пьеса Расина, достойная сравнения с Шекспиром или Еврипидом: хорошо построенный сюжет, глубоко раскрытые характеры, чувства, изученные во всей их сложности и интенсивности,† и поэзия такого великолепия и гармонии, каких Франция не слышала со времен Ронсара.

Андромак» сразу же был признан шедевром, утвердив Расина в качестве преемника, а возможно, и превзошедшего Корнеля. Теперь он вступил в свое самое счастливое десятилетие, переходя от одного триумфа к другому и даже бросив вызов Мольеру комедией. Бурлеск Les Plaideurs (1668), посвященный жадным адвокатам, лжесвидетелям и продажным судьям, перекликается с собственным опытом Расина в области юриспруденции. Он попросил и получил право залога на доходы приорства; его требование было оспорено монахом; последовала долгая тяжба, которая так отвратила Расина, что он бросил дело и отомстил себе этой пьесой. Она не понравилась первым зрителям, но когда ее показали при дворе Людовика XIV, они так искренне смеялись над ее выпадами, что публика изменила свое мнение, и эта посредственная комедия сыграла свою роль в пополнении кошелька Расина.

В дело вмешалась одна незначительная деталь. 11 декабря 1668 года его любовница Миле дю Парк умерла при загадочных обстоятельствах, о которых мы расскажем позже. После некоторого промедления он взял другую актрису, Мари Шампесле. У нее был внимательный муж, но завораживающий голос; Расин ускользнул от одного и сдался другому. Эта связь длилась от Береники до Федры, после чего, по выражению одного остроумца, дама была вырвана с корнем графом де Клермон-Тоннером.

Расин считал «Британника» (1669) своей самой тщательной работой, и, подобно «Федре» и «Аталии», его часто ставят выше «Андромахи». Современному читателю, даже если он хорошо знаком с Тацитом, она, скорее всего, покажется неприятной: терзающаяся Агриппина, хнычущий Британник, барахтающийся Бурр, склизкий Нарцисс, злобный Нерон — ни один персонаж здесь не демонстрирует сложности и развития, ни один не предлагает нам той доли благородства, которая должна где-то искупать любую трагедию, достойную пера поэта.

Как Британик заглянул в камеру ужасов Тацита, так и Беренис (1670) взяла историю любви императора из компактной строки Суетония: Berenicem statim ab urbe demisit invitus invitam 12- «Он, не желая того, сразу же выслал из города безвольную Беренику». Тит, осаждавший Иерусалим (70 г. н. э.), влюбился в иудейскую принцессу. Будучи уже трижды замужем, она последовала за ним в Рим в качестве любовницы, но, унаследовав трон, он понимает, что империя не потерпит чужеземную королеву, и в порыве здравого смысла отстраняет ее от власти. Пьеса была согрета чувствами и пользовалась успехом как у публики, так и у короля, который, должно быть, с удовольствием узнавал свой собственный двор и победы в описании Береникой славы молодого императора:

De cette nuit… как ты смотришь на это великолепие? Ваши глаза не столь величественны? Пламя, бушующий ветер, светлая ночь, Ces aigles, ces faisceaux, ce peuple, cette armée, Эта четверка королей, эти консулы, этот сенат, Все мои любимые восхищались своим великолепием; Cette poupre, cet or, que rehaussait sa gloire, И эти лаурьеры еще больше смирились с ее победой; Все эти глаза, которые мы видим, выходят из всех частей Смущайтесь только своими жадными пожеланиями; Величественный порт, дурманящее присутствие. Сиель! с каким уважением и с каким пониманием Tous les coeurs en secret l' assuraient de leur foi! Parle: peut-on le voir sans penser comme moi В таком мрачном состоянии, в котором родился этот род, Весь мир, путешествуя, узнал своего мэтра?* 13

Стоит ли удивляться, что Расин, столь искусный в низкопоклонстве, быстро возвысился в глазах короля?

Мы с почтением пройдем мимо нескольких менее значительных пьес, которые все еще идут на французской сцене: Баязет (1672), Митридат (1673), который больше всех понравился Людовику, и Ифигения (1674), которую Вольтер вместе с Аталией причисляет к лучшим из когда-либо написанных поэм. 14 Премьера «Ифигении» состоялась в версальских садах, при свете хрустальных люстр, развешанных на апельсиновых и гранатовых деревьях; заиграли скрипки; половина элитной публики растаяла; Расин вышел вперед, чтобы признать самые заветные похвалы в своей карьере. Поставленная в Париже, она прошла сорок представлений за три месяца. Тем временем (1673) он был избран во Французскую академию. Казалось, ничто не мешало его счастью.

Но поэтам все равно не дано быть счастливыми, пока красота не станет радостью навеки, а похвала не встретит несогласного голоса. «Аплодисменты, которые я встречал, — говорил Расин своему сыну, — часто очень льстили мне; но малейшее критическое порицание… всегда причиняло мне больше огорчений, чем все удовольствие, доставляемое мне похвалой». 15 Сам он был не только тонкокожим, как ему приходилось, но и вспыльчивым, и отвечал на каждое недоброе слово. На пике своего успеха он обнаружил, что пол-Парижа его поносит и даже добивается его падения. Корнель пережил себя, но его последователи помнили героический тон и темы его ранних трагедий, воздух благородства в его красноречии, возвышенный уровень, на который он поднял призывы чести и государства над романтикой сердца. Они обвиняли Расина в том, что он опошляет трагическую драму полубезумными страстями благородных созданий, вводит на сцену галантность придворной любви и орошает ее слезами своих героинь. Они были полны решимости погубить его.

Когда стало известно, что он пишет «Федру», группа его врагов уговорила Николя Прадона написать конкурирующую пьесу на ту же тему. Обе драмы изначально имели одинаковое название — «Федра и Ипполит» — и были основаны на легенде, которую Еврипид рассказал с классической сдержанностью. Федра, жена Тесея, воспылала неконтролируемой страстью к Ипполиту, сыну Тесея от предыдущего брака; обнаружив его фригидность к женщинам, Федра повесилась, оставив в отместку записку, обвиняющую Ипполита в покушении на ее добродетель; Тесей изгнал своего невинного сына, который вскоре после этого погиб, катаясь на лошадях по берегам Троэзена. Расин изменил последовательность событий, заставив Федру отравиться после известия о смерти Ипполита. Эта версия была представлена в Бургундском театре 1 января 1677 года; версия Прадона была поставлена двумя днями позже в театре Генегауд. Обе пьесы некоторое время имели равный успех; но пьеса Прадона теперь забыта, в то время как пьеса Расина обычно считается его шедевром; роль Федры — цель всех французских актрис, как роль Гамлета манит трагиков английского театра.* Расин, образец классического стиля, соперничает с романтиками в эмоциональности любви Федры, а Ипполит (вопреки легенде) сгорает от страсти к принцессе Ариции. Федра узнает об этой страсти, и Расин во взволнованных подробностях показывает нам, как презирают женщину. Он искупает эти романтические экстазы мощным описанием того, как испуганные лошади Ипполита тащили его к смерти.