Ариэль Дюрант – Век Людовика XIV (страница 148)

В условиях невежества и нищеты медицинская наука медленно развивалась. Жажда денег мешала профессии; некоторые врачи, успешно излечившие больных, отказывались сообщать другим врачам о методах лечения, которые они использовали. 76 Члены Королевского общества, занимавшиеся медициной, поднялись над этой жадностью и ревностно делились своими открытиями с коллегами. Теперь существовали хорошие медицинские школы, такие как в Лейдене, Болонье и Монпелье; для легальной медицинской практики в Западной Европе требовалась степень, полученная в признанном учебном заведении. Преподаватели этого искусства продолжали делить его на две школы лечения. Борелли отстаивал «ятрофизическую» терапию, предлагая рассматривать болезни как нарушения в механизме организма. Сильвиус, развивая аргументы Парацельса и Гельмонта, отстаивал «ятрохимический» метод использования лекарств для борьбы с нарушениями в «гуморах» организма; большинство из них, по его мнению, связано с повышенной кислотностью. Более плодотворными, чем эти общие теории, были открытия в области причин конкретных заболеваний; так, Сильвиус впервые описал бугорки в легких и связал эти болезненные образования с чахоткой.

Одним из самых фундаментальных открытий этой эпохи стала работа замечательного иезуита Афанасия Кирхера из Фульды, математика, физика, востоковеда, музыканта и врача, который, по-видимому, первым использовал микроскоп для исследования болезней. 77 С его помощью он обнаружил, что в крови жертв чумы содержится множество «червей», невидимых невооруженным глазом. Подобные животные особи он видел в гниющей материи и приписывал гниение и многие болезни их деятельности. О своих выводах он сообщил в книге Scrutinium pestis (Рим, 1658), где впервые в явном виде изложил то, что Фракасторо лишь предположил в 1546 году, — доктрину, согласно которой передача вредоносных организмов от одного человека или животного к другому является причиной инфекционного заболевания. 78

Медицина отставала от медицинских исследований, поскольку те, кто преуспел в исследованиях, как правило, составляли отдельный класс, отличный от тех, кто занимался практикой, и их общение было несовершенным. Некоторые средневековые лекарства все еще назначались. Обри рассказывает о несвоевременном успехе: «Одна женщина… пыталась отравить своего мужа (страдавшего водянкой), сварив жабу в его похлебке; это его вылечило, и это послужило поводом для открытия лекарства». 79 Во второй половине XVII века в фармакопею вошли некоторые новые лекарства: ипекакуана, каскара, перечная мята… Голландские врачи, отдавая предпочтение голландской торговле, прописывали чай почти как панацею. 80

Два голландца были величайшими учителями медицины той эпохи: Сильвиус и Бурхааве, оба из Лейдена. Герман Бурхааве преподавал химию, физику и ботанику; к нему приезжали ученики со всей Северной Европы; он повысил статус клинической медицины, беря своих зрелых учеников с собой в ежедневный обход больничных коек, обучая их непосредственному наблюдению и специфическому лечению каждого отдельного случая. Его труды были переведены на все основные европейские языки, даже на турецкий; его репутация достигла самого Китая.

В Англии лучшим представителем клинической медицины стал Томас Сайденхем. После двух стажировок в Оксфорде, разделенных сроками службы в армии, он обосновался в Лондоне в качестве врача общей практики. Имея мало теории и много опыта, он пришел к своей философии болезни, которую он определил как «усилие природы, стремящейся всеми силами восстановить здоровье пациента путем устранения болезнетворной материи». 81 Он различал «основные» симптомы, вызванные чужеродным веществом, и «случайные», вызванные сопротивлением организма этому веществу; таким образом, лихорадка — это не болезнь, а приспособление организма к самозащите. Задача врача — помочь этому процессу защиты. Поэтому Сиденхем восхвалял Гиппократа как «отца медицины».

От искусства требовалось не больше, чем помогать природе, когда она томилась, и сдерживать ее, когда ее усилия были слишком бурными…. Ибо этот проницательный наблюдатель обнаружил, что природа сама прекращает болезнь и излечивает ее с помощью нескольких простых лекарств, а иногда и вовсе без всяких лекарств». 82

Отличие Сиденхема заключалось в том, что он признавал, что каждое серьезное заболевание имеет множество разновидностей; он изучал каждый случай с его клинической картиной, чтобы диагностировать особую форму заболевания; и подбирал лечение в соответствии с конкретными отличиями недуга. Так он отделил скарлатину от кори и дал ей современное название. В своей профессии он был известен как «английский Гиппократ», поскольку подчинял теорию наблюдениям, общие идеи — конкретным случаям, а лекарства — естественным средствам лечения. Его Processus Integri на протяжении столетия оставался руководством по терапии для английских врачей.

Хирургия продолжала бороться за признание в качестве авторитетной науки. Ее лучшие представители сталкивались с враждебностью медиков и завистью цирюльников, которые все еще выполняли некоторые мелкие операции, в том числе стоматологические. Ги Патен, декан медицинского факультета Парижского университета, не мог простить хирургам, что они перенимают одежду и манеры медицинской профессии, и осуждал всех хирургов как «расу злобных, экстравагантных кокошников, которые носят усы и размахивают бритвами». 83 Но в 1686 году хирург Феликс успешно прооперировал свищ Людовика XIV; король был так доволен, что подарил Феликсу пятнадцать тысяч луидоров, загородное поместье и дворянский патент. Это возвышение повысило социальный статус хирургов во Франции. В 1699 году хирургия была признана свободным искусством, а ее представители стали занимать высокое положение во французском обществе. Вольтер назвал хирургию «самым полезным из всех искусств» и «тем, в котором французы превзошли все другие народы мира». 84

Однако в эту эпоху у английской хирургии было как минимум два достижения: в 1662 году Дж. Д. Мейджор сделал первую успешную внутривенную инъекцию человеку, а в 1665–67 годах Ричарду Лоуэру удалось перелить кровь от одного животного в вену другого; последнее событие Пепис отметил в своем дневнике. 85 Из этих частных сплетен мы узнаем, что операции обычно проводились с использованием лишь слабых анестетиков или вообще без них: когда Пэписа оперировали по поводу камня в мочевом пузыре, ему не давали ни хлороформа, ни антисептиков, а только «успокаивающий сквозняк». 86

Сатира на врача продолжалась, как и в каждом поколении. Люди возмущались его гонорарами, его помпезным одеянием в халат, парик и коническую шляпу, его велеречивыми речами и его порой смертельными ошибками. Бойл говорил, что многие люди боялись врача больше, чем болезни. 87 Карикатуры Мольера на представителей этой великой профессии по большей части были добродушной шуткой человека, который, тем не менее, заботился о том, чтобы поддерживать дружеские отношения со своим врачом. После того как все дротики были брошены, оставалось только констатировать, что в XVII веке медицинская наука достигла значительного прогресса благодаря сотне открытий в анатомии, физиологии и химии, что международный обмен медицинскими знаниями расширялся, что известные преподаватели отправляли способных учеников во все уголки Западной Европы, что хирургия совершенствовала свои методы и статус, что специалисты развивали более глубокие знания и мастерство, и что принималось все больше мер для укрепления здоровья населения. Муниципальные власти принимали законы о санитарии. В 1656 году, когда в Риме появилась чума, монсеньор Гастальди, папский комиссар здравоохранения, ввел обязательную очистку улиц и канализации, регулярную проверку акведуков, предоставление общественных средств для дезинфекции одежды и требование медицинских справок от всех лиц, въезжающих в город. 88 По мере роста благосостояния люди строили более прочные дома, которые могли держать крыс на почтительном расстоянии и тем самым уменьшить распространение чумы. Улучшенные запасы воды — первая необходимость цивилизации — позволяли сделать тело человека чистым. Для все большего числа людей становилось физически возможным быть цивилизованными.

XI. РЕЗУЛЬТАТЫ

В целом семнадцатое столетие стало одним из пиковых периодов в истории науки. Посмотрите на него во всей его широте: от Бэкона, призывавшего людей трудиться ради прогресса образования, и Декарта, соединившего алгебру с геометрией; через совершенствование телескопов, микроскопов, барометров, термометров, воздушных насосов и математики; через планетарные законы Кеплера, разбухающий небосвод Галилея, карты крови Гарвея, упрямые полушария Герике, скептическую химию Бойля, многогранную физику Гюйгенса, полиморфные эксперименты Гука и косметологические предсказания Галлея, завершившиеся нотационным исчислением Лейбница и космическим синтезом Ньютона: какое предыдущее столетие могло сравниться с ними? Современный разум, по словам Альфреда Норта Уайтхеда, «живет за счет накопленного капитала идей, предоставленного ему гением семнадцатого века» в науке, литературе и философии. 89