Ариэль Дюрант – Век Людовика XIV (страница 121)
Папы этого периода не были ни аскетами, как Пий V, ни государственными деятелями, как Сикст V; обычно это были добрые люди, слишком слабые, чтобы преодолеть окружавшие их человеческие пороки или уследить за тысячей лазеек и щелей, позволявших коррупции проникать или скрываться в управлении Церковью. Пожалуй, ни одно учреждение, столь обширное по своим масштабам и задачам, не может быть очищено от пороков, заложенных в человеческой природе. Иннокентий X (1644–55), «безупречный в жизни и честный в принципах». 6 трудился над тем, чтобы умерить налогообложение, не допустить эксплуатации папских доходов жадными вельможами и поддерживать порядок и справедливость в своих государствах. В изображении Веласкеса он обладает всеми признаками сильного характера, но он позволял другим управлять за него и позволял Олимпии Майдалькини, своей честолюбивой и корыстной невестке, влиять на его назначения и политику. Кардиналы и посланники смирялись перед ней, и она скандально разбогатела на их подарках; но когда Иннокентий умер, она признала себя слишком бедной, чтобы оплатить его похороны. 7
Говорят, что во время конклава, на котором выбирали его преемника, один из кардиналов воскликнул: «На этот раз мы должны искать честного человека». 8 Они нашли его в лице Фабио Чиги, который стал Александром VII (1655–67). Он сделал все возможное, чтобы очистить папскую администрацию от продажности и проволочек; он изгнал в Сиену своих племянников-эскулапов; он сократил государственный долг. Но коррупция вокруг него была слишком обширной и всепроникающей, чтобы ее можно было преодолеть. Он уступил, позволил своим племянникам вернуться в Рим и дал им прибыльные должности; один из них вскоре сколотил целое состояние. 9 Власть перешла из усталых рук Александра в руки кардиналов, которые претендовали на все больший авторитет в управлении Церковью. Аристократия, состоящая из семейств, кичившихся кардиналами, заменила абсолютную монархию, которую Трентский собор утвердил за папами.
Климент IX (1667–69) возобновил борьбу с непотизмом. Он разрешил своим родственникам некоторые скромные привилегии, но отвернулся от просителей места. Сотни людей приехали из его родной Пистойи, уверенные, что он возвысит их до богатства; он отказал им; они осмеяли его; мы снова убедились, что природа человека одинакова у угнетателя и угнетенного и что люди — главный источник зла, которое их окружает. Новый Папа был человеком мира и справедливости. Если его предшественник, по настоянию Людовика XIV, издал буллу против янсенистов, то Климент добился перемирия в этой церковной ссоре. К несчастью, он умер, пробыв у власти всего два года.
Клименту X (1670–76) на момент вступления на престол было восемьдесят лет; он оставил решение вопросов на усмотрение кардиналов (как они и планировали), но завершил свой понтификат без упреков. Иннокентий XI (1676–89), по словам протестанта Ранке, был человеком, «отличавшимся смирением… самым мягким и спокойным нравом», добросовестным в вопросах морали и решительным в проведении реформ10. 10 Он прекратил деятельность «коллегии» апостольских нотариусов, «в которой, — говорит католический историк, — назначения регулярно покупались и продавались». 11 Он упразднил множество бесполезных должностей, привилегий и льгот, впервые за много лет сбалансировал папский бюджет и создал такую репутацию фискальной честности, что курия теперь могла занимать деньги под три процента. Он был «добродетельным человеком», писал Вольтер, «мудрым понтификом, плохим богословом, смелым, решительным и великолепным принцем». 12 Он тщетно пытался умерить натиск Якова II в деле католизации Англии. Он осуждал насилие, примененное Людовиком XIV против гугенотов; людей «нужно вести к храму», говорил он, «а не затаскивать в него». 13 У него не было причин любить гордого короля, который претендовал на власть над Церковью во Франции почти так же полно, как Генрих VIII — в Англии. Чтобы уменьшить преступность в Риме, Иннокентий XI отменил право убежища, которое ранее предоставлялось резиденциям послов; Людовик настаивал на сохранении этого права для своих посланников и даже для улиц, прилегающих к французскому посольству, и в 1687 году его посол вошел в Рим с полком кавалерии, чтобы привести в исполнение королевское требование. Папа порицал посла и наложил интердикт на церковь Святого Людовика, где посол совершал богослужения в Риме. Людовик обратился к генеральному собору, заключил в тюрьму папского нунция во Франции и захватил территорию Авиньона, которая принадлежала папству с 1348 года. Поэтому Иннокентий XI спокойно смотрел на экспедицию протестанта Вильгельма III Оранского с целью свержения католика Якова II и привлечения Англии к коалиции против Франции. Он сотрудничал с усилиями Лейбница по воссоединению католицизма и протестантизма; он санкционировал уступки, которые были признаны удовлетворительными в университетах протестантской Германии; один англичанин назвал его «протестантским папой». 14
Иннокентий XI умер, так и не увидев триумфа своих целей; но во время понтификатов Александра VIII (1689–91) и Иннокентия XII (1691–1700) французский посол отказался от права убежища, Авиньон был возвращен папству, французское духовенство перешло от короля к папе, а Великий союз восстановил баланс сил против агрессивной Франции. В войне за испанское наследство Климент XI (1700–21) оказался зажатым между жестокими разногласиями в Европе; он нерешительно перебрасывал свое влияние то на одну, то на другую сторону; в конце концов короли поделили добычу — даже Сицилию и Сардинию, формально папские вотчины, — не посоветовавшись с ним. Подобным образом Вестфальский договор проигнорировал протесты Иннокентия X. Усиление национализма повлекло за собой ослабление папства и вместе с развитием науки способствовало развитию секуляризма и снижению роли религии в жизни Европы.
II. ИТАЛЬЯНСКОЕ ИСКУССТВО
Искусство, как и политика, ощущало это нарастающее соперничество между священным и профанным. Церковники по-прежнему оставались самыми богатыми меценатами, заказывая постройки, картины, статуи, металлические изделия и украшения; но аристократия теперь множила дворцы быстрее, чем церкви, ухаживала за потомством с помощью портретов и одаривала его коллекциями произведений искусства. В Италии XVII века эти два потока меценатства шли бок о бок в красочном нисхождении от Ренессанса.
При савойских герцогах в Турине росло благосостояние. Для собора Сан-Джованни Баттиста Гуарино Гуарини спроектировал капеллу Сантиссимо Сударио, капеллу Святой Плащаницы (в которую, как верили верующие, Иосиф из Аримафеи завернул труп Христа). Купол большой церкви Сан-Филиппо, начатый Гуарини, рухнул, когда строительство близилось к завершению; его восстановил Филиппо Ювара, который родился (1676) за семь лет до смерти Гуарини. Возможно, мы еще встретимся с Иуварой.
В Генуе главным зданием этого времени стал дворец Дураццо, построенный Фальконе и Кантоне в 1650 году, купленный Савойским домом в 1817 году и с тех пор служивший Королевским дворцом; его знаменитый Зеркальный зал, предвосхитивший версальскую Галерею зеркал (1678), был разбит во время Второй мировой войны; неправда, что Марс когда-либо любил Венеру. Выдающимся генуэзским художником стал Алессандро Маньяско, которого мы можем сравнить с Синагогой в Чикагском институте искусств или с «Богемской трапезой» в Лувре.
Венеция упорно выращивала героев и художников. Что может быть более героическим, чем защита Кандии от турок? На протяжении четверти века солдаты и моряки Порты штурмовали Крит, бывший в то время венецианской колонией; 100 000 турок погибли в этих страстных походах; 15 И хотя 50-тысячная турецкая армия взяла несколько мелких городов на острове, столица держала осаду двадцать лет, отразив тридцать две атаки. В 1667 году Франческо Морозини был послан командовать голодающим гарнизоном. Наконец он сдался (1668 год), но никто больше не говорил о вырождении венецианцев. В 1693 году, когда Морозини в возрасте семидесяти пяти лет возглавил венецианский флот, турки отступили при его приближении, потрясенные самим его именем. Он все еще был тем человеком, которого изображали Тинторетто и Веронезе, — воплощенным мужеством и безжалостностью.
Бальдассаре Лонгена был еще одним представителем этой септуагенной плеяды. Много лет назад (1632) он спроектировал величественную хозяйку лагун Санта-Мария-делла-Салюте; теперь, сорок семь лет спустя, он построил Палаццо Пезаро на Большом канале — мощный и прекрасный, с двойными колоннами и многочисленными карнизами; а в 1680 году (в возрасте семидесяти шести лет) — Палаццо Реццонико, где Браунинг должен был умереть. Себастьяно Риччи, еще одно выносливое растение, пронес венецианское семя через половину континента. Родившись (1659) в Беллуно в провинции Венеция, он отправился во Флоренцию, чтобы украсить Палаццо Маручелли, а затем последовал по пути наименьшего голодания в Милан, Болонью, Пьяченцу, Рим, Вену, Лондон. Десять лет он провел в Англии, расписывал госпиталь Челси, Берлингтон-Хаус и дворец Хэмптон-Корт, и едва не пропустил назначение на оформление нового собора Святого Павла. Затем он отправился в Париж, где был избран в Академию изящных искусств. Его «Диана и нимфы 16 сладострастна, как Буше, и грациозна, как Корреджо. Дожив до 1734 года, Риччи передал свое мастерство XVIII веку и подготовился к бабьему лету венецианской живописи при Тьеполо.