Ариэль Дюрант – Век Людовика XIV (страница 111)

Ее влияние на него было во многом благотворным. Она, крестьянка, улучшила манеры королевского хама. Она умерила его пьянство; несколько раз она входила в комнату, где он веселился с друзьями, и тихо приказывала ему: «Pora domoï, batioushka» (Вернись домой, маленький отец), и он повиновался. Она подмигивала на его послебрачные заигрывания. Она не пыталась влиять на политику, но следила за тем, чтобы царь обеспечивал ее будущее, ее родственников и ее друзей. Она преодолевала всеобщее недовольство своим возвышением, выступая в роли ангела милосердия; в нескольких случаях она спасала людей от наказаний, на которые Петр хотел их обречь, а когда он настаивал на строгости, ему приходилось скрывать это от нее. Она злоупотребляла своей властью над ним, продавая свое заступничество; таким образом она сколотила тайное состояние, часть которого разумно вложила под чужими именами в Гамбурге или Амстердаме. Стоит ли винить ее за стремление к безопасности в то время, когда все зависело от прихоти одного человека, а вся Россия находилась в движении?

II. ПЕТРИНСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ

Петр унаследовал абсолютную власть, считал ее само собой разумеющейся и никогда не сомневался в ее необходимости. Правление боярской думы восстановило бы феодальный сепаратизм и национальный хаос или застой; правление демократического собрания было невозможно в стране, все еще умственно и морально примитивной; Петр был согласен с Кромвелем и Людовиком XIV, что только концентрация власти и ответственности может организовать человеческую пестроту в государство, достаточно сильное, чтобы контролировать страсти народа и отражать нападения жаждущих земли врагов. Он считал себя не деспотом, а слугой нации и ее будущего, и в значительной степени это было честное убеждение, по крайней мере наполовину верное.

Он работал так же тяжело, как самый простой крестьянин в его королевстве. Обычно он вставал в пять утра и трудился по четырнадцать часов в сутки. Ночью он спал всего шесть часов, а после полудня устраивал сиесту. Такая программа была невыполнима петербургским летом, когда световой день начинался в три часа ночи и продолжался до десяти вечера; но зимой многое приходилось делать ночью, которая начиналась около трех часов дня и продолжалась до девяти утра.

Санкт-Петербург стал символом и архимедовой точкой опоры его революции. Он не был идеальным местом для столицы, поскольку находился слишком близко к побережью; тем не менее, он был в двадцати пяти милях от моря, в месте, где река Нева разделяется на два рукава, и Петр надеялся защитить его крепостью Кронштадт, которую он возвел (1710) на острове у входа в залив. Сам город был основан в 1703 году по образцу Амстердама. Поскольку большая часть территории была болотистой (neva — по-шведски «грязь»), Петербург был построен на сваях — или, как гласила печальная русская поговорка, на костях тысяч рабочих, призванных для закладки фундамента и строительства города. В 1708 году на эту работу было отправлено около 40 000 человек, в 1709-м — еще 40 000, в 1711-м — 46 000, в 1713-м — еще 40 000. Им платили полрубля в месяц, которые они вынуждены были пополнять попрошайничеством и воровством. Шведские военнопленные, занятые на строительстве, умирали тысячами. Поскольку тачек не было, люди перевозили материалы в поднятых кафтанах. Камень тоже требовался: указ 1714 года запрещал возводить каменные дома в России, кроме Петербурга, но там каждому дворянину было велено возвести каменное жилище. Дворяне делали это с протестом, ненавидя климат и не разделяя любви Петра к морю. Для себя Петр велел голландским ремесленникам собрать домик, подобный тем, что он видел в Заандаме, с бревенчатыми стенами, черепичной крышей и маленькими комнатами. Он не любил дворцы, но разрешил построить три в Петергофе (ныне Петродворец), на южной окраине города, для торжественных случаев; этот «Летний дворец» был разрушен во время Второй мировой войны. В ближайшем пригороде, Царском Селе (ныне Пушкин), он построил дачу для своей Катеринушки.

Сначала он не собирался делать Санкт-Петербург не только столицей, но и портом: слишком близко он находился к враждебной Швеции, но после победы над Карлом XII под Полтавой он решил изменить ситуацию. Ему хотелось уйти от мрачной церковной атмосферы Москвы с ее узким национализмом, а консервативным дворянам — ощутить прогрессивный ветер с Запада. Поэтому в 1712 году он сделал Москву своей столицей. Москвичи скорбели и предсказывали, что Бог скоро уничтожит полугреческий город. «Перед новой столицей, — писал Пушкин, — Москва склонила голову, как императорская вдова склоняется перед молодой царицей». 12 Петр так стремился к западнизации России, что перетащил ее, так сказать, на Балтику и заставил смотреть в свое «окно на Запад».* Для этого, чтобы иметь базу для своего флота и порт для внешней торговли, он пожертвовал всеми другими соображениями. Пять месяцев в году порт будет скован льдом, но он будет обращен на запад и касаться моря. Как Днепр сделал Россию византийской, а Волга — азиатской, так теперь Нева пригласила бы ее стать европейской. 14

Следующим шагом должно было стать создание военного флота, который охранял бы пути русской торговли через Балтику на Запад. Петр на время добился этого, построив за время своего правления тысячу галер; но они были построены наспех и плохо, их бревна сгнили, мачты сломались под ветром; и после его смерти Россия смирилась с тем, что ее сделала география — страна, не имеющая выхода к морю, отгороженная от Атлантики и ожидающая завоевания воздуха, чтобы преодолеть свои барьеры в мире. В этом смысле Москва была права: Сила и оборона России должны быть на суше, через армию и космос. Итак, в 1917 году Москва взяла реванш и снова стала столицей.

Самой значительной реформой Петра стала реорганизация армии. До него она зависела от сборов крестьян, возглавляемых феодалами, верных только им, плохо дисциплинированных и плохо вооруженных. Петр подорвал бояр, создав постоянную армию, набранную по призыву, оснащенную новейшим оружием Запада, укомплектованную людьми, прошедшими строевой путь, и дисциплинированную в соответствии с новым идеалом гордого служения России, а не узкой провинции или ненавистному государю. Именно военная необходимость продиктовала революцию Петра. Он не мог развивать Россию, не открыв пути на Балтику или Средиземное море; он не мог сделать этого без современной армии; он не мог содержать такую армию, не преобразовав российскую экономику и правительство; и он не мог преобразовать их, не переделав русский народ в нравах, целях и душе. Это была слишком большая задача для одного человека или для одного поколения.

В своей причудливой импульсивной манере он начал с бород и одежды окружающих его людей. В 1698 году, вскоре после возвращения с Запада, он сбрил свою редкую бороду и приказал всем, кто желал сохранить его расположение, сделать то же самое, за исключением только патриарха православной церкви. Вскоре по всей России распространился указ о том, что все миряне должны брить подбородки; усы могли оставаться. Борода в России была почти религиозным символом, ее носили пророки и апостолы, а царствующий патриарх Адриан всего за восемь лет до этого осудил бритье бороды как нерелигиозное и еретическое. Петр принял вызов: безбородость должна была стать признаком современности, готовности влиться в западную цивилизацию. Миряне, испытывающие острую нужду в усах, могли сохранить их, уплачивая ежегодный налог, который возрастал от одной копейки для крестьянина до ста рублей для богатого купца. «Было много русских стариков, — говорится в старинной истории, — которые, сбрив бороду, берегли ее, чтобы положить в гроб, боясь, что без нее их не пустят в рай». 15

Следующим на очереди был русский костюм. Петр и здесь считал, что внутреннее сопротивление вестернизации будет уменьшено, если носить западную одежду. Он сам отрезал длинные рукава у офицеров, которые представали перед ним. «Видите, — сказал он одному из них, — эти вещи вам мешают. С ними вы нигде не будете в безопасности. В один момент вы расстроите стакан, потом по забывчивости окунете их в соус. Сделайте из них гетры». 16 Так появился указ (январь 1700 года), повелевающий всем придворным и чиновникам в России принять западную форму одежды. Все въезжающие в Москву или выезжающие из нее должны были выбирать между тем, чтобы их кафтаны длиной до щиколоток были разрезаны у колен, и тем, чтобы заплатить штраф. Женщинам также было предложено принять западный костюм; они сопротивлялись меньше, чем мужчины, поскольку в одежде женщины — ежегодные революционеры.

Не столько указами, сколько примером своей семьи Петр положил конец уединению российских женщин. Его отец, Алексей, и мать, Наталья, проложили этот путь; его сводная сестра Софья расширила его; теперь Петр приглашал женщин на светские приемы, поощрял их снимать вуали, танцевать, заниматься музыкой и стремиться к образованию, хотя бы и через репетиторов. Он издал указы, запрещающие родителям выдавать детей замуж против их воли и предписывающие, чтобы между обручением и браком проходило шесть недель; в этот период обрученные должны были часто видеться и при желании расторгнуть помолвку. Женщины были рады выйти из терема; они стали наперегонки перенимать новые моды, а некоторое увеличение числа незаконнорожденных дало духовенству оружие против революции Петра.