Ариэль Дюрант – Начало эры разума (страница 16)

Все организованное образование девочек было прекращено после того, как Генрих VIII распустил женские монастыри; но начальное образование предлагалось бесплатно любому мальчику в пределах города. Елизавета открыла 100 бесплатных грамматических школ; Яков I и Карл I основали еще 288. Для родовитых мальчиков уже существовали «общественные» школы в Винчестере, Итоне, Сент-Поле и Шрусбери; теперь к ним добавились Рагби (1567), Хэрроу (1571) и Школа торговцев-тайлоров (1561), где Ричард Малкастер оставил великое педагогическое имя. Учебная программа была классической плюс порка, а англиканская религия была обязательной во всех школах. Занятия в Вестминстерской школе начинались в семь и заканчивались в шесть, с гуманными перерывами на завтрак в восемь, кошачий сон и короткие перемены во второй половине дня. Родители решили, что школа должна в полной мере выполнять одну из своих главных функций — освобождать их от детей.

Оксфорд и Кембридж по-прежнему монополизировали университетское образование. Во время реформаторских потрясений они утратили свой средневековый авторитет и множество регистраций, но сейчас они восстанавливаются, и в 1586 году в каждом из них обучалось около 1500 студентов. В Кембридже сэр Уолтер Милдмей основал Эммануил-колледж (1584), а Фрэнсис, графиня Сассекс и тетя Филипа Сидни, основала Сидней-Сассекс-колледж (1588). В Оксфорде на правительственные и другие средства был основан Иисус-колледж (1571), а при Якове I были добавлены Уодхэм (1610) и Пемброк (1624). В 1564 году Кембридж был взволнован визитом королевы. Она сдержанно выслушала латинскую речь в свою честь; в Тринити-колледже она ответила по-гречески на греческое обращение; на улицах она общалась на латыни со студентами; наконец, она сама произнесла латинскую речь, выразив надежду, что может сделать что-то для обучения. Два года спустя она посетила Оксфорд, восхитилась прекрасными залами и полями и, уезжая, горячо воскликнула: «Прощайте, мои добрые подданные! прощайте, мои дорогие ученые! и да благословит Господь ваши занятия!»19 Она знала, как быть королевой.

Другие англичанки соперничали с ней в эрудиции. Дочери сэра Энтони Коука славились своей образованностью, а Мэри Сидни, графиня Пембрук, превратила свой особняк в Уилтоне в салон поэтов, государственных деятелей и художников, которые находили в ней ум, способный оценить их лучшие произведения. Такие женщины получали образование в основном от домашних наставников. Грамматические школы были открыты для обоих полов, но государственные школы и университеты предназначались только для мужчин.

Это было знамением времени, когда самый искусный финансист Елизаветы основал в Лондоне (1579 г.) Грешем-колледж для изучения права, медицины, геометрии, риторики и других наук, полезных для делового класса; он уточнил, что лекции должны читаться как на английском, так и на латыни, поскольку их будут посещать «купцы и другие граждане».20 Наконец, для денежного или титулованного сословия образование завершалось путешествиями. Студенты отправлялись в Италию, чтобы завершить свое медицинское и сексуальное образование или познакомиться с итальянской литературой и искусством, а многие по дороге учились любить Францию. Язык тогда не был препятствием, ведь каждый образованный человек в Западной и Центральной Европе понимал латынь. Тем не менее, когда путешественники возвращались, они привозили с собой некоторое подобие итальянского и французского языков и особую любовь к легким нравам Италии эпохи Возрождения.

III. ДОБРОДЕТЕЛЬ И ПОРОК

«Каждый школьник» знает, как Роджер Ашам обличает «итальянского» англичанина (1563):

Я считаю, что ехать туда [в Италию]… крайне опасно… Когда-то добродетель делала это государство госпожой над всем миром. Ныне порок делает это государство рабом тех, кто прежде был рад служить ему… Я знаю многих, кто уехал из Англии, людей невинной жизни, людей прекрасно образованных, которые вернулись из Италии… ни так охотно живут, ни так склонны к учености, как дома, до отъезда за границу… Если вы думаете, что мы судим неправильно… послушайте, что говорят итальянцы… Englese Italianato e un diabolo incarnato… Я сам был однажды в Италии, но, слава Богу, мое пребывание там длилось всего шесть дней. И все же я видел за это короткое время в одном городе больше свободы грешить, чем когда-либо в нашем благородном городе Лондоне за шесть лет.21

Воспитатель Елизаветы был не единственным, кто напевал эту мелодию. «Мы лишили Италию распутства», — писал Стивен Госсон в «Школе злоупотреблений» (1579); «сравните Лондон с Римом, а Англию с Италией, и вы увидите, что театры одного и злоупотребления другого распространены среди нас». Сесил советовал своему сыну Роберту никогда не позволять своим сыновьям пересекать Альпы, «ибо там они не научатся ничему, кроме гордости, богохульства и атеизма».22 Филипп Стаббс, пуританин, в книге «Анатомия злоупотреблений» (1583) описал елизаветинских англичан как нечестивых, тщеславно роскошествующих и гордящихся своими грехами. Епископ Джуэл в своей проповеди перед королевой сетовал на то, что нравы людей в Лондоне «насмехаются над Святым Евангелием Божьим и становятся более распущенными, более плотскими, более распутными, чем когда-либо прежде… Если наша жизнь должна свидетельствовать и давать отчет о нашей религии… она кричит… «Бога нет». «II23

Большая часть иеремиад была преувеличением моралистов, разгневанных на мужчин и женщин, которые больше не принимали близко к сердцу ужасы ада. Вероятно, основная масса населения была не хуже и не лучше, чем раньше. Но как пуританское меньшинство ужесточило свои нравы, кошельки и губы, так и языческое меньшинство согласилось со многими итальянцами, что лучше наслаждаться жизнью, чем суетиться о смерти. Возможно, итальянские вина, популярные в Англии, способствовали расширению нравов, а также артерий, причем более длительному. Из Италии, Франции и классической литературы, возможно, пришло более откровенное чувство красоты, хотя и опечаленное более острым сознанием ее краткости. Даже красота юноши возбуждала елизаветинскую душу и перо; Марлоу заставил Мефистофеля восхвалять Фауста как прекраснее неба,24 а сонеты Шекспира порхали между гомосексуальной и гетеросексуальной любовью. Женская прелесть теперь была не просто поэтическим вымыслом, а опьянением, которое проникало в кровь, литературу и двор и превращало пиратов в сонетистов. Ведь при дворе женщины добавляли остроумие к косметике и овладевали умами мужчин так же, как и их сердцами. Скромность была приглашением к погоне и удваивала силу красоты. Литании Деве Марии терялись в поношениях девственности. Романтическая любовь разразилась песнями со всей пылкостью отвергнутого желания. Женщины радовались, видя, как мужчины сражаются за них, и отдавали себя, в браке или без, победителю. О падении авторитета религии свидетельствовало то, что для действительности брака теперь не требовалось церковной санкции или обряда, хотя его признание считалось нарушением общественной морали в отличие от закона. Большинство браков заключалось родителями после взаимного ухаживания за имуществом; затем головокружительная богиня часа становилась разочарованной домохозяйкой, посвящавшей себя детям и домашним делам, и род сохранялся.

Государственная жизнь отличалась еще большей распущенностью нравов. В чиновничьей среде процветало мелкое и крупное взяточничество; Елизавета попустительствовала ему, оправдываясь тем, что не повышала жалованье.25 Военный казначей получал 16 000 фунтов стерлингов в год помимо своего жалованья; капитаны с помощью проверенной временем аферы сохраняли в списках погибших солдат, прикарманивали их жалованье и продавали положенные им мундиры;26 Солдат стоил больше мертвым, чем живым. Люди, занимавшие высокие посты, получали от Филиппа II крупные суммы, чтобы повернуть английскую политику к испанским целям.27 Адмиралы занимались пиратством и продавали рабов. Священнослужители продавали церковные привилегии.28 Аптекарей можно было убедить готовить яды, а некоторых врачей — применять их.29 Торговцы фальсифицировали товары, доходя до международного скандала; в 1585 году «в Англии было произведено больше фальшивых тканей и шерсти, чем во всей Европе».30 Военные нравы были примитивными; безоговорочная капитуляция во многих случаях вознаграждалась массовым убийством как солдат, так и некомбатантов. Ведьм сжигали, а иезуитов спускали с эшафота, чтобы живьем разрубить на куски.31 Во времена доброй королевы Бесс молоко человеческой доброты текло вяло.

IV. ПРАВОСУДИЕ И ЗАКОН

Природа человека, несмотря на столько веков религии и правительства, все еще возмущена цивилизацией, и она выражает свой протест в обилии грехов и преступлений. Законы, мифы и наказания едва сдерживали этот поток. В самом центре Лондона находились четыре юридические школы — Миддл Темпл, Иннер Темпл, Линкольнз Инн и Грейз Инн, известные как судебные инны. Студенты-юристы проживали в них, как другие студенты проживают в залах или колледжах Оксфорда и Кембриджа. Принимались только «джентльмены» крови; все выпускники присягали на службу Короне; их ведущие или легко ведомые светила становились судьями в судах королевы. Судьи и адвокаты, выступая, облачались во впечатляющие одеяния; величие закона было наполовину портновским.