Ариэль Дюрант – Начало эры разума (страница 150)

Как бы далеко на запад ни проник ислам, он оставался восточным. Константинополь был окном в Европу, но корни Османской империи простирались слишком далеко в Азию, чтобы позволить гордой Турции подражать Западу. В некоторых частях ислама жара пустыни или тропиков выжигала жизненный дух; безлюдные расстояния препятствовали торговле; люди не могли так жадно, как западноевропейцы, заниматься своими делами; они культивировали неподвижность и охотнее довольствовались тем, что есть. Неизменные ремесла ислама были изысканны, но требовали времени и вкуса и не поддавались масштабному производству. Караваны были терпеливы, но они не могли конкурировать с торговыми флотами Португалии, Испании, Англии и Нидерландов, которые использовали все водные пути в Индию; однако некоторые порты Средиземноморья, например Смирна, процветали за счет переброски товаров между кораблями и караванами. Магометанская религия вдохновляла людей на храбрость в войне, но на изнуряющий фатализм в мире; она убаюкивала их танцами дервишей и мистическими снами; и хотя в молодости она допускала великую науку, теперь она превратила философию в схоластику бесплодного педантизма. Улемы — ученые-богословы, писавшие законы на основе Корана, — воспитывали детей в верной ортодоксии и следили за тем, чтобы ни одна эпоха разума не подняла голову в исламе. В конфликте между религией и философией религия одержала решительную победу.

Кроме того, эта религия легко завоевывала земли, отвоеванные у христианства. В Константинополе, Антиохии, Иерусалиме и Александрии Восточная христианская церковь все еще имела патриархов, но христианское население быстро сокращалось. В Малой Азии армяне и в Египте копты оставались христианами, но в целом в Азии, Африке и на Балканах массы людей переходили в магометанство. Вероятно, причины были практическими: если они оставались христианами, их не допускали к государственным должностям, они платили значительный налог вместо военной службы, а из каждых десяти детей они должны были отдать одного сына на воспитание мусульманину-янычару для армии или бюрократии.

В остальном же христиане в исламе пользовались такой религиозной терпимостью, о которой, по словам магометан в христианских государствах, не мог мечтать ни один христианский правитель. В Смирне, например, у мусульман было пятнадцать мечетей, у христиан — семь церквей, у иудеев — семь синагог.1 В Турции и на Балканах греческая православная церковь была защищена турецкими властями от любых посягательств на ее богослужение.2 Пепис считал, что большая часть Венгрии уступила туркам, потому что под властью Османской империи она имела больше религиозной свободы, чем при католических императорах.3 Это, безусловно, относилось и к гетеродоксальным христианам. «Кальвинисты Венгрии и Трансильвании, а также унитарии последней страны, — сообщал сэр Томас Арнольд, — предпочли подчиниться туркам, чем попасть в руки фанатичного дома Габсбургов», а «протестанты Силезии с тоской смотрели на Турцию и с радостью приобрели бы религиозную свободу ценой подчинения мусульманскому правлению».4 Еще более поразительным является суждение ведущего христианского авторитета по истории современной Греции:

Многие греки, обладавшие высокими талантами и моральными качествами, настолько ощущали превосходство магометан, что, даже избежав призыва в султанский дом в качестве податных детей, добровольно принимали веру Магомета. Следует признать, что моральное превосходство османского общества сыграло не меньшую роль в обращении… чем личные амбиции отдельных людей».5

Это «моральное превосходство» османов XVII века трудно оценить. Тавернье, путешествовавший и торговавший в мусульманских землях в 1631–33, 1638–43 гг. и позже, сообщал: «Турция полна воров, которые держатся вместе в войсках и подкарауливают купцов на дороге».66 Турки были известны своей спокойной доброжелательностью, но та же религия, которая усмиряла их необщительные порывы в мире, выпустила их на волю в войне с «неверными». Порабощение пленных христиан было санкционировано, и турки совершали набеги с захватом рабов на христианские земли вблизи границ Османской империи;7 Однако по количеству и жестокости турецкая торговля рабами значительно отставала от набегов христианских работорговцев на негритянскую Африку. Сексуальные утехи в исламе были более обильными и изнуряющими, чем в христианстве, хотя обычно они не выходили за рамки полигамии. Турецкое общество было почти исключительно мужским, а поскольку вне дома не разрешались связи мужчин с женщинами, мусульмане находили общение в гомосексуальных отношениях, платонических или физических. Лесбиянство процветало в зенане.8

Среди значительного меньшинства существовала активная, хотя и ограниченная интеллектуальная жизнь. Грамотность в Европейской Турции в XVII веке была, вероятно, выше, чем в христианском мире. Об изобилии литературы можно судить по библиографии, составленной Хаджи Хальфахом (1648 г.) и включающей более 25 000 книг на арабском, турецком и персидском языках. Сотни томов были посвящены теологии, юриспруденции, науке, медицине, риторике, биографии и истории.9 Среди историков видное место занимал Ахмед ибн Мухаммад, чья «История магометанских династий Испании» часто служила подспорьем для нашего рассказа; мы знаем его в основном как аль-Маккари, названного так по его родной деревне в Алжире. Большая часть его книги состоит из отрывков, переписанных или сокращенных из более ранних повествований, однако это выдающееся произведение для своего времени, в котором рассказывается не только о политике и войне, но и о нравах, законах, женщинах, музыке, литературе и медицине, а также оживляются яркие детали и очеловечиваются анекдоты.

Почти каждый грамотный турок писал стихи, и (как и в Японии) правители рьяно соревновались в этой игре. Мехмет Сулейман Оглу, более мелодично известный как Физули, сочинил лучшие любовные стихи эпохи; в плохом переводе на английский они звучат глупо, но мы улавливаем их смысл: молодые женщины Багдада были теплыми, мягкими и гладкими на ощупь, робкими и нежными, пока их не связали. Махмуд Абдул Баки (ум. 1600), величайший из османских лирических поэтов, став любимым певцом Сулеймана Великолепного, продолжал петь в течение тридцати четырех лет после смерти своего покровителя. Нефи из Эрзурума (ум. 1635) писал сатиры, одна из которых, должно быть, дошла до Аллаха, потому что, когда Мурад IV читал ее, к ногам царя упала молния; султан разорвал том и изгнал поэта из Константинополя. Вскоре его вернули, но другая сатира уколола визиря Бейрама-пашу, который приказал обезглавить его.10

Османское искусство по-прежнему создавало шедевры. Мечеть Ахмеда I возвысилась в 1610 году и стала доминировать над столицей благодаря шести взмывающим ввысь минаретам, череде вздымающихся куполов, массивным рифленым колоннам в интерьере, мозаичным аркам, властной письменности и блестящим орнаментам. Пять лет спустя Ахмед посвятил своей любимой жене прекрасную мечеть Ени-Валиде-Джамиси. В этот период в Дамаске были построены две величественные мечети, а в Адрианополе непревзойденный архитектор Синан, создавший мечеть Сулеймана, построил для Селима II храм, который по некоторым оценкам превосходит все константинопольские.

Ни одна цивилизация не превзошла ислам в изготовлении художественных изразцов. Посмотрите, например, на те, что находятся в мечети Ахмеда I, или, что еще прекраснее, на те, что украшают вход в мавзолей Селима II возле Святой Софии: букеты белых и голубых цветов на поле зеленых, синих и красных спреев и листвы; живые цветы не могли бы быть красивее и могли бы позавидовать такому постоянству. В эту эпоху Изник, где тринадцать веков назад Константин председательствовал на историческом соборе, закрепившем христианское вероучение, славился своими изразцами с блестками; убедительные образцы хранятся в Музее Метрополитен.

Миниатюрная живопись в Турции повторяла персидскую, которую мы рассмотрим далее. Каллиграфия была в таком большом почете (рассказывали, что строчка, написанная Мир Имадом, была продана за золотой кусок еще при его жизни)11 что ни одна книга не была напечатана в Турции до 1728 года. В текстиле турки тоже были учениками персов, но в совершенстве не уступали другим. Турецкие ковры не были столь же тонкими по фактуре, замысловатыми по рисунку или богатыми по цвету, как персидские, но они занимают важное место в истории этого искусства. Уже в пятнадцатом веке турецкие ковры завоевали известность на Западе, мы видим их на картинах Мантеньи, а позже — Пинтуриккьо, Париса Бордоне и Гольбейна. Многие особняки Тюдоров были устланы турецкими коврами; даже у выносливого Кромвеля их было двадцать два;12 И мы видим их на гобеленах Гобелена, иллюстрирующих жизнь Людовика XIV. Запад узнавал, что Восток владеет не только оружием, но и искусством.

II. LEPANTO

Однако правители Запада должны были следить за оружием, поскольку османские султаны объявили о своем намерении сделать всю Европу мусульманской. Благодаря людским ресурсам и богатству своего обширного владения они имели самую большую и хорошо оснащенную армию в Европе. Одних только янычар насчитывалось более пятидесяти тысяч. Возможно, спасение Запада и христианства заключалось в самой обширности Османской империи; расстояния были слишком велики, чтобы свести воедино разрозненные ресурсы. А султаны, хотя и составляли более долговечную династию (1288–1922), чем любая христианская правящая семья, деградировали из-за возможностей гарема и делегировали свое управление преходящим визирям, чья неуверенность в себе побуждала их смягчить свое падение, набив гнезда.