Ариэль Дюрант – Начало эры разума (страница 104)
III. ДОРОГА В ПАРИЖ: 1589–94 ГГ
Генрих Наваррский переживал кризис своей жизни. Внезапно он стал, по закону и традиции, королем Франции; но почти так же внезапно половина его войска покинула его. Дворяне, прилепившиеся к Генриху III, разъехались по своим поместьям; большинство католиков в его армии исчезли. Две трети Франции решительно отвергли идею короля-протестанта. Политики на время замолчали после двух убийств; Парижский парламент признал кардинала де Бурбона королем Франции; Филипп Испанский пообещал Лиге золото Северной и Южной Америки, чтобы сохранить Францию католической. Между тем, не совсем к радости Филиппа, подрыв французского производства и торговли привел страну в такое запустение, что в ней не осталось ничего, кроме всепоглощающего экстаза ненависти.
О том, чтобы напасть на столь враждебный город, как Париж, с такой дезорганизованной и сокращенной армией, не могло быть и речи. Осторожно и с полководческим талантом, которому больше мешали его любовницы, чем враг, он отвел свои силы на север, чтобы получить помощь из Англии, и Майенн последовал за ним так быстро, как только позволяло его телосложение. В Арке, к югу от Дьеппа, две армии встретились: Генрих с 7000 человек, Майенн с 23 000 (21 сентября 1589 года). О результате можно судить по посланию Генриха своему товарищу по оружию Крильону: «Pendstoi, brave Crillon; nous avons combattu à Arques, et tu n'y étais pas» (повесься, храбрый Крильон; мы сражались при Арке, а тебя там не было). Победа воодушевила тайных сторонников Генриха повсюду. Несколько городов радостно распахнули перед ним свои ворота; Венецианская республика признала его королем; Елизавета, как и Венеция, стремившаяся удержать Испанию от господства над Францией, послала ему четыре тысячи солдат, 22 000 фунтов стерлингов золотом, 70 000 фунтов пороха и грузы обуви, продовольствия, вина и пива. В ответ Филипп отправил отряд из Фландрии в Майенну. Усиленные армии сразились при Иври, на реке Эвр, 14 марта 1590 года. Генрих воткнул в шлем белую сливу — вряд ли ее можно назвать белым пером — и сказал своим солдатам: «Если жар битвы на время рассеет вас, соберитесь… под теми грушевыми деревьями, которые вы видите справа от меня, и если вы потеряете свои штандарты, не теряйте из виду мою белую сливу — вы всегда найдете ее на пути чести и, я надеюсь, победы». Как обычно, он сражался в первых рядах; его правая рука распухла, а меч потерял форму от ударов, которые они наносили. Репутация милосердия сослужила ему хорошую службу: тысячи швейцарцев, находившихся на службе у Майенна, сдались. Победа Генриха оставила Лигу без армии; почти беспрепятственно он двинулся вперед, чтобы снова осадить Париж.
С мая по сентябрь 1590 года его голодные солдаты без гроша в кармане стояли лагерем вокруг столицы, жаждали ее штурма и разграбления, но Генрих отказался санкционировать резню, которая могла бы стать хуже, чем бойня в Сен-Бартоломео. После месяца осады парижане ели лошадей, кошек, собак и траву. Генрих смилостивился и разрешил ввезти в город провизию. Герцог Пармский, наместник Филиппа в Нидерландах, пришел на помощь Парижу с хорошо оснащенной армией испанских ветеранов; Генрих, уступая, отступил в Руан; Пармский последовал за ним в стратегической дуэли; болезнь вывела герцога из строя, и армия Генриха вновь засела перед столицей.
Теперь перед ним встал решающий вопрос: Сможет ли он, протестант, завоевать и удержать трон страны, на 90 процентов состоящей из католиков? Даже его армия была преимущественно католической. Несомненно, его не оставляло сомнение, что у него заканчиваются средства и он не может больше платить своим войскам. Он созвал своих помощников и признался, что подумывает о переходе в католичество. Некоторые одобрили этот план как единственный путь к миру; другие осудили его как жестокое и скандальное дезертирство гугенотов, которые отдавали ему кровь и деньги в надежде иметь короля-протестанта. На это Генрих ответил: «Если бы я последовал вашему совету, то через некоторое время во Франции не было бы ни короля, ни королевства. Я хочу дать мир своим подданным и покой своей душе. Посоветуйтесь между собой, что вам нужно для вашей безопасности. Я всегда буду готов удовлетворить вас».12 Он добавил: «Возможно, между двумя религиями разница велика только благодаря враждебности тех, кто их проповедует. Когда-нибудь своей властью я постараюсь все это уладить».13 И он дал определение своей собственной основной вере: «Те, кто непоколебимо следует своей совести, принадлежат к моей религии, а я — к религии всех храбрых и добрых».14 Дюплесси-Морнэ, Агриппа д'Обинье и многие другие протестантские лидеры отказались от короля, но самый доверенный советник Генриха герцог Сюлли, сам оставаясь стойким протестантом, согласился с решением своего господина: «Paris vaut bien une messe» (Париж вполне достоин мессы).15
18 мая 1593 года Генрих отправил Папе и парижской иерархии весточку о том, что желает получить наставления в католической вере. Григорий XIV возобновил его отлучение от церкви, но французская иерархия, никогда не подчинявшаяся Риму, приготовилась готовить нового кающегося к тому, чтобы он стал благочестивым королем. Он не был легким учеником. Он не давал никаких обещаний вести войну с ересью, отказывался подписывать и верить «чепухе, в которую, как он был уверен, большинство из них сами не верили».16 Он милостиво согласился с доктриной чистилища, потому что «это лучшая часть ваших доходов».17 25 июля он написал своей нынешней любовнице: «Je vais faire le saut perilleux» (я собираюсь совершить гибельный прыжок). Он отправился в церковь аббатства Сен-Дени, исповедался, получил отпущение грехов и отслушал мессу.
Тысячи голосов в обоих лагерях осуждали его как лицемера. Иезуиты отвергли его обращение, а лидеры Лиги продолжали сопротивляться. Но смерть герцога Пармского и кардинала де Бурбона ослабила Лигу, а «Шестнадцать» потеряли авторитет среди французских патриотов, поддержав план Филиппа сделать его дочь королевой Франции. Многие дворяне склонялись к Генриху как к полководцу, способному удержать Филиппа в узде, и как к гуманному правителю, способному вернуть здоровье стране, разоренной до предела. Остроумное периодическое издание «Сатир Мениппе» (1593–94) выражало настроения политиков и буржуазии, с остроумием и иронией высмеивало иезуитов и Лигу и заявляло: «Нет такого несправедливого мира, который не стоил бы больше, чем самая справедливая война».18 Даже фанатичный Париж взывал к миру. Мелкие военные действия продолжались еще восемь месяцев, но 22 марта 1594 года Генрих вошел в Париж, и почти никто ему не помешал; его приветствовали такие толпы, что, когда он хотел войти в Нотр-Дам, его пришлось поднять над головами толпы. Утвердившись в качестве короля в том же Лувре, где за двадцать два года до этого он был пленником и был близок к смерти, он предался радости и объявил, в своей веселой манере, амнистию всем, даже Гизам и Шестнадцати. Некоторых врагов он привлек к себе готовым прощением и галантной вежливостью, некоторых подкупил заемными средствами.
Не все были побеждены. В Лионе Пьер Баррьер купил нож, наточил его и отправился в Париж, объявив о своем намерении убить короля. Его арестовали в Мелене и безжалостно задушили. «Увы, — сказал Генрих, — если бы я знал об этом, я бы его помиловал». Папа Климент VIII прислал королю отпущение грехов, но иезуиты продолжали проповедовать против него. 27 декабря Жан Шатель, девятнадцати лет, ударил короля кинжалом, но нанес лишь рассечение губы и выбитый зуб. Генрих снова предложил помиловать фанатика, но власти подвергли Шателя всем пыткам, предусмотренным законом против цареубийц. Он с гордостью признался, что хотел убить короля как опасного еретика, и заявил, что готов предпринять еще одну попытку ради собственного спасения. Он признался, что был учеником иезуитов, но не стал больше впутывать их в свое предприятие. Испанский иезуит Хуан де Мариана (с которым мы еще встретимся) был процитирован как одобривший убийство плохих королей, особенно Генриха III; а французский иезуит Жан Гиньяр, как выяснилось, написал, что Генрих IV должен был быть убит во время резни святого Варфоломея, и что теперь от него следует избавиться «любой ценой и любым способом».19 В начале 1595 года Парижский парламент, по ходатайству светского духовенства Сорбонны, приказал иезуитам покинуть Францию.
IV. ТВОРЧЕСКИЙ КОРОЛЬ: 1594–1610 ГГ
Задача восстановления оказалась для Генриха более трудной, чем завоевание власти. Тридцать два года «религиозных» войн оставили Францию почти такой же опустошенной и хаотичной, как после Столетней войны столетием ранее. Французский торговый флот практически исчез с морей. Триста тысяч домов были разрушены. Ненависть объявила мораторий на нравы и отравила Францию жаждой мести. Демобилизованные солдаты грабили и убивали на дорогах и в деревнях. Дворяне замышляли потребовать в качестве платы за свою лояльность возвращения к феодальным владениям; провинции, давно предоставленные самим себе, делили Францию на автономные государства; гугеноты требовали политической независимости, а также религиозной свободы. У Лиги все еще оставалась враждебная армия в поле; Генрих уговорил ее лидера Майенна на перемирие и, наконец, на мир (январь 1596 года). Условия были подписаны, Генрих довел толстого герцога до изнеможения, а затем заверил его, что это единственная месть, которую он предпримет.20 Когда один из его собственных генералов, Шарль де Гонто, герцог Бирон, организовал заговор против него, Генрих предложил ему помилование за признание; получив отказ, Генрих предал его суду, осудил и обезглавил (1602). К этому времени Франция поняла, что королем стал Наварр. Народ Франции, уставший от анархии, позволил ему — деловые круги умоляли его — сделать новую монархию Бурбонов абсолютной. Королевский абсолютизм, который был причиной гражданской войны в Англии, стал следствием гражданской войны во Франции.