Арье Готсданкер – Фрактал семейного скандала (страница 4)

Женя вернулась через четыре дня, не через два. Антон не спрашивал почему. Они не обсуждали его увольнение ещё три недели – он нашёл подработку, она сделала вид, что этого достаточно. Мина лежала тихо. Каждый раз, когда он повышал голос по любому поводу, Женя шла в коридор и проверяла, на месте ли её сумка.

Рассказ 4. Бенгальские огни

Она

«Ты решил за нас обоих.»

Даша сказала это, сидя на подоконнике. Ноги на батарее, в руках кружка с остывшим чаем. Любимая поза – так она сидела, когда ей нужно было подумать. Или поскандалить. С подоконника открывался хороший обзор: вся их студия как на ладони, двадцать пять метров совместной жизни.

Влад стоял у плиты и жарил яичницу. Как будто ничего не произошло.

– Я решил за себя, – он сказал, не оборачиваясь. – Мне там надоело, я ушёл. Что тут обсуждать.

– А то, что мы вместе платим за эту квартиру. А то, что у тебя через неделю не будет зарплаты. А то, что мог бы – ну, не знаю – сказать.

– Я сказал.

– Ты сказал, когда уже уволился!

– А когда надо было? За полгода? С заполнением формы в трёх экземплярах?

Вот это её бесило. Эта его манера – всё превращать в шутку. Ирония как щит, как скафандр, как «меня не достанешь». Она говорит серьёзно, а он острит.

– Влад, я серьёзно.

– Я тоже серьёзно. Я уволился, потому что там было дерьмово. Новую работу найду за месяц. Я продажник, нас везде берут. В чём проблема?

– Проблема в том, что ты не спросил!

– А что бы ты сказала? «Нет, Влад, продолжай страдать, мне нужна твоя половина аренды»?

– Я бы сказала: давай вместе подумаем!

– А я не хочу «вместе подумаем»! Я хочу принять решение и принять его!

Они кричали. Не злобно – горячо. Как будто спорили, кто лучший футболист или стоит ли ставить ёлку в ноябре. Их ссоры всегда были такие: быстрые, шумные, как будто кто-то включил радио на полную громкость. Соседи стучали в стену. Они не слышали.

Даша чувствовала привычную волну: адреналин, сердце колотится, хочется швырнуть кружку об стену. Не от ненависти. От энергии. Она была тревожная с детства – мама говорила «ты моя ракета», имея в виду «ты заводишься с полоборота». Даша заводилась. Влад тоже заводился. Два мотора на полных оборотах в комнате размером с гараж.

– Ты эгоист, Влад!

– А ты контрол-фрик!

– Я не контрол-фрик! Я хочу знать, что происходит в моей собственной семье!

– Нашей семье ничего не угрожает! Мне угрожала та работа! Я пришёл бы к тебе через полгода выгоревший дотла – вот тогда бы семье угрожало!

Она хотела сказать: а мне? Мне ты мог бы сказать? Мне – не как жене, не как бухгалтеру, не как контролёру – а как человеку, с которым ты живёшь? Просто: «Даш, мне хреново на работе, я думаю уйти». Просто это. Восемь слов.

Но вместо этого она крикнула:

– Да делай что хочешь!

И это было честно. Вот в чём штука. Она злилась – но не боялась. Не как Марина с ипотекой, не как Ира с ребёнком. Даша злилась, потому что неприятно, когда тебя не спрашивают. Оскорбительно. Но не смертельно. У неё свои клиенты, свои деньги, свои друзья. Если Влад завтра исчезнет – будет больно, будет обидно, но мир не рухнет.

И она знала это. И он знал, что она это знает. И поэтому её крик «делай что хочешь» был не ультиматумом, а – правдой. Делай. Я переживу.

Он

«Ты решил за нас обоих.»

Влад перевернул яичницу и подумал: ну вот. Сейчас будет.

Он не боялся. Дашины скандалы были как летние грозы – налетит, погремит, через час солнце. Он знал этот цикл наизусть. Сначала она скажет что-то обвинительное. Потом он скажет что-то ироничное. Потом она разозлится на иронию. Потом оба покричат. Потом кто-то из них скажет что-то смешное – не намеренно, случайно, – и оба фыркнут, и гроза кончится.

– Я решил за себя. Мне там надоело, я ушёл. Что тут обсуждать.

Он сказал это, потому что действительно не понимал, что обсуждать. Ему было двадцать восемь, у них нет детей, нет ипотеки, нет кредитов. Он продажник – работу найдёт. Не эту, другую. Какая разница. Жизнь длинная, зачем сидеть там, где плохо?

Но Даша не умела так. Даша должна была всё обсудить, разложить, спланировать. Даша вела таблицу общих расходов – в телефоне, с цветовой кодировкой. Ему это казалось милым – до момента, когда таблица начинала управлять решениями.

– А что бы ты сказала? «Нет, Влад, продолжай страдать, мне нужна твоя половина аренды»?

Он знал, что перегнул. Она не такая. Она не про аренду – она про уважение. «Ты не спросил» означает «ты не подумал обо мне». И это – больно, даже если не смертельно.

Но он не мог остановиться, потому что внутри уже работал адреналин. Его тревога была другого сорта – не глубокая, не экзистенциальная. Поверхностная, быстрая, как электрический разряд. Тело включалось в режим атаки моментально, а мозг догонял потом.

– Ты эгоист, Влад!

– А ты контрол-фрик!

Он кричал и одновременно думал: зачем я это говорю? Она не контрол-фрик. Она нормальная. Она хочет знать – имеет право. Но рот был быстрее мозга, а адреналин быстрее совести.

– Да делай что хочешь!

И – всё. Вот так. Он ждал продолжения: слёзы, хлопанье дверей, уход к подруге. Но Даша сидела на подоконнике, болтала ногой, и в её голосе не было трагедии. Было раздражение – как на комара, который жужжит над ухом. Не как на человека, который разрушил жизнь.

Он стоял с лопаткой в руке, и яичница подгорала, и он думал: мы не ссоримся. Мы играем в ссору. Мы оба знаем, что через час будем заказывать пиццу и спорить, какой сериал смотреть. Мы оба знаем, что ничего страшного не произошло – не потому что он не виноват, а потому что ставки низкие. Ни ипотеки, ни ребёнка, ни ощущения «мне некуда идти».

Ему было двадцать восемь, и жизнь была бесконечной, и аренда была дешёвой, и яичница подгорела, и Даша сидела на подоконнике, и всё это было – несерьёзно. По-настоящему несерьёзно.

– Яичница сгорела, – он сказал.

– И поделом, – сказала Даша.

Он выключил плиту. Она отпила остывший чай. Он посмотрел на неё – она на него. Злые. Оба злые, с горящими ушами и колотящимися сердцами.

– Пиццу? – он сказал.

– Ты невозможный, – она сказала.

Это не было прощением. Это не было примирением. Это было – «давай, потому что и так ничего страшного». Бенгальские огни: ярко, горячо, быстро. На полу – пепел. На руках – ожогов нет.

Влад нашёл работу через три недели – другой офис, те же продажи. Даша не спрашивала подробностей. Они ни разу не вернулись к этому разговору. Не потому что больно – потому что незачем. Через полгода они расстались по другой причине, бытовой и скучной. Оба были удивлены тем, как мало это ранило.

АКТ II. ЛЁД И ПЛАМЯ

Один тревожный, один спокойный. Восемь рассказов.

Рассказ 5. Стена

Она

«Ты решил за нас обоих.»

Лена стояла у холодильника, прижавшись спиной к его гудящей поверхности. Вибрация проходила через лопатки, и это было почти успокаивающе – единственная вещь в этой кухне, которая работала ровно и предсказуемо.

Максим сидел за столом. Спокойно. Руки сложены, спина прямая. Как на совещании. Одиннадцать лет – и он до сих пор разговаривал с ней как на совещании, когда дело было серьёзное.

– Я решил за себя, – он сказал. Ровным голосом. Тем голосом, от которого у неё сжимались кулаки. – И я всё посчитал. Хочешь, покажу?

Покажу. Он хочет показать. У него, наверное, таблица. У него всегда таблица.

– Не хочу я твою таблицу, Максим.

– Тогда что ты хочешь?

Вот это «что ты хочешь» – произнесённое тем же ровным тоном, каким он спрашивает «тебе чай или кофе». Как будто она – клиент с запросом, а он – менеджер, готовый предложить решение. Как будто её трясёт не от страха, а от неопределённости условий задачи.

– Я хочу, чтобы ты понял, что ты сделал!