Ариана Годой – Хайс (страница 71)

Я открыла рот, чтобы отрицать это, но по какой-то странной причине слова не выходили из меня в течение нескольких секунд.

— Ты хочешь этого?

— Нет, — покачала я головой.

— Ты выглядишь не очень уверенной.

Я изо всех сил старалась контролировать себя, эти глупые таблетки воздействовали на мой мозг. Мне вспомнилась насмешливая улыбка Хайса, веселый блеск в его глазах, его слова, полные намёков и игр, то, как приятно его обнаженная кожа прижималась к моей и его влажным губам. Я снова покачала головой.

— Я ничего не чувствую к нему.

— Ты по-прежнему не убеждаешь меня, Лия, и мне нужно убедиться, что ты не игрушка, которой манипулирует Хайс, чтобы я мог доверить тебе всё.

— Что происходит? О чём вы говорите? Это больше не похоже на церемонию искупления.

— Потому что это не так, но мне нужно было, чтобы все так думали, особенно Филипсы. Это Воля Господа, чтобы этот разговор остался между тобой и мной. Кроме того, мне нужно было, чтобы ты приняла таблетки, чтобы получить от тебя правдивые ответы о Хайсе.

— Я ничего не понимаю.

— Не будем усложнять, спрошу так: если тебе придётся выбрать сторону, считаешь ли ты, что твои чувства к Хайсу заставят принять его сторону?

— Вы говорите так, как будто мы на войне.

Я вспомнила слова своего отца о том, что невинные и виновные страдают одинаково.

— Это не ответ на вопрос.

Я с трудом сглотнула, во рту так пересохло, и он задал вопрос по-другому.

— Если бы тебе пришлось выбирать между своей семьей, своей общиной и Штейнами, кого бы ты выбрала?

— Конечно, свою семью и общину.

— Возможно, то, чем я собираюсь поделиться с тобой, положит конец тем чувствам, которые ты испытываешь к нему, так было бы лучше для всех.

Я ничего не сказала, и он встал и принёс чёрный портфель, чтобы положить его на пол между нами. Я встала, и у меня всё закружилось, но мне удалось сесть на пол перед портфелем. Смешок сорвался с моих губ, затем ещё один, мне нужно было сосредоточиться.

— Я думаю, что это плохая идея, рассказывать мне что-то, когда я в таком состоянии, — сказала я, вспомнив о таблетках. Он проигнорировал мои слова и открыл портфель, внутри была куча папок. Он вытащил первую.

— Как ты уже знаешь, семья Штейн несколько своеобразна, но многие не знают, каким извращенным образом они познакомились. Несколько десятилетий назад в канадском городе орудовал серийный убийца. — Он открыл папку с газетными вырезками. — Ему приписывают четыре убийства.

Он открыл папку, полную вырезок из газет и показал мне одну, на которой была изображена очень милая светловолосая девушка с грустным лицом, которое показалось мне знакомым.

— Единственную выжившую, молодую девушку Флёр Дюпон, поместили в психиатрическую больницу на окраине Торонто, где также содержался Мейсон Стивенс, — он передал мне фотографию молодого человека с взъерошенными волосами и разным цветом глаз. — Который позже оказался серийным убийцей, которого так долго искали. Но в итоге он похитил Флёр, забрав её с собой, канадские власти больше ничего о них не слышали, и дело было прекращено и закрыто.

— Какое это имеет отношение к Штейнам? — он проигнорировал мой вопрос и продолжил своё объяснение.

— В этом деле работал специальный агент по имени Пирс Фергюсон, который работал под прикрытием в психиатрической больнице, — он передал мне фотографию агента. — Он запросил перевод из полицейского управления и после этого исчез. Приёмный брат Мейсона: Адам Стивенс также исчез, — он передал мне ещё одну вырезку, на которой рядом стояли дама, мужчина и их двое детей. Подпись к фотографии гласила: "Стивенсы". Он поместил фотографии Адама, Пирса и Мейсона по бокам блондинки. И всё это щёлкнуло у меня в голове.

— Они... это... Штейны?

— Каким-то образом она оказалась с ними тремя, сменила имя и фамилию, уехала жить в Германию, где создала свою семью и родила детей.

— Но... её похитили и она вышла за них замуж? За убийцу? Не понимаю.

— Я рассказал тебе об этом только для того, чтобы ты поняла контекст начала истории, но я ещё не сказал тебе самого главного.

— Есть ещё что-то?

Он вытащил файл, который назывался Мейсон Стивенс.

— Мейсон — известный психиатр, но его психиатрические записи тех лет описывают его как жестокого и склонного к манипулированию психопата, не говоря уже о том, что он был признан серийным убийцей тех лет в Канаде.

У меня разболелся живот.

— Мейн Штейн — это Мейсон, — пробормотала я и вспомнила свои слова об угрозе Хайсу, мне следовало молчать.

— Да, что касается Пирса Фергюсона, то он был специальным агентом благодаря своей способности проникать в умы убийц, которых он преследовал, многие из его коллег описывали его как социопата, такого же манипулятора, как Мейсон, но более нестабильного.

Я вспомнила сероглазого мужчину. Я ничего не сказала и облизнула губы, чувствуя, как они пересохли, неужели все эти месяцы я жила рядом с такими людьми?

— Адам Стивен, кажется, единственный нормальный, — он вручил мне ещё одну серию вырезок из разных городов в Германии. — Дело в том, что, куда бы они ни отправились, там происходят странные смерти или исчезновения, в преступном мире их зовут "охотники". Их цели: извращенцы, педофилы, насильники, убийцы и т. д. Они хотят сами вершить суд.

— Почему?

— Мы не знаем, но ходят слухи, что это как-то связано с ней, — он указал на Флёр.

— Возможно, это она проявила инициативу.

— Кто они такие, чтобы решать, кому жить, а кому умереть?

— Верно, но это подводит нас к важному моменту, Лия, как ты думаешь, почему они переехали в Уилсон? Учитывая их послужной список, мы знаем, что они приехали сюда не просто так.

Я на мгновение замолчала, если они охотятся на монстров и убийц, то...

— Папа...

Я...

— Бог недоволен их идеалами и их мировоззрением и поэтому хочет остановить их. Кроме того, — он протянул мне ещё один набор вырезок. — Посмотри на все эти исчезновения и убийства в городах, в которых они жили, — я увидела много новостей о пропавших девушках и различных самоубийствах.

Нет...

— Очевидно, они прячут у себя монстра, которого они не могут контролировать, потому что все те девушки, которых ты видишь были невинны и не имели ничего общего с людьми, на которых они охотились в тех местах.

— Вы хотите сказать, что среди них есть тот, кто несёт ответственность за смерть Натальи и за самоубийства?

— Возможно, может быть, это непреднамеренно и не имеет никакого отношения к причине, по которой они переехали сюда, но у меня есть подозрение, что это один из их детей, которого они не могут контролировать.

— Почему они переехали сюда?

— Из-за твоего отца.

Я знала это, но, услышав это вслух, осознала это, я знала, что мой отец не был святым, но я всегда держалась подальше от всего, что он делал, от его незаконного и темного мира.

— Они хотят его убить?

— Я не знаю, Лия, я не знаю, что они планируют, но именно поэтому они переехали по соседству с твоим домом, и именно поэтому Хайс так сблизился с тобой.

— Откуда вы всё это знаете?

— Кто-то оставил этот портфель со всей этой информацией и с этим письмом у входной двери моего дома. Прочитав его, ты всё поймёшь. Его написал человек, очень близкий к семье Штейн, она утверждает, что была лучшей подругой Флёр или Милы всю жизнь.

Я открыла письмо, чтобы начать его читать, но быстро просмотрела конец, чтобы увидеть подпись того, кто его написал, курсивом было написано имя:

Жасмин.

Глава 37

КРАСНОРЕЧИВОЕ ПИСЬМО

ЛИЯ

Он передал мне письмо, я открыла его и развернула перед собой.

Если вы читаете это письмо, значит вы уже открыли портфель, возможно, вы уже всё прочитали, возможно, нет. Это мой последний шанс, я не хотела прибегать к этому, но я перепробовала всё и не смогла остановить этот круг, этот идеал. Флёр, или Мила Штейн, какой бы вы её ни знали, была и всегда будет важным человеком в моей жизни, и именно потому, что я так сильно её люблю, я хочу прекратить это, я хочу, чтобы она остановилась. Её идеал наказания плохих парней существует уже давно, поглотил её жизнь, вырвал из неё нормальность, обыденность, уничтожил возможность нормальной жизнь в их доме, здоровой жизни у их детей. Ни один ребёнок не должен расти в такой среде, у них даже не было стабильности или они не могли общаться с другими людьми здоровым и длительным образом, потому что они постоянно переезжали. То, чему они были свидетелями с детства, оставило травму в их уязвимых умах и сделало их теми, кого вы видите сегодня: отстраненными, бесчувственными, лишёнными сочувствия, не говоря уже об их потребности в одобрении со стороны родителей. Они верят, что чем более жестокими, холодными и склонными к манипуляциям они будут, тем больше их родители будут гордиться ими, и в этом виноваты не дети, а Флёр/Мила и её мужья, которые воспитали их в такой извращенной среде, в которой необходимо быть выше людей вне семьи.