Ариана Годой – Через тебя (страница 8)

- Трудно забыть имя, которое твой лучший друг бесконечно повторял каждый раз, когда напивался на первом курсе.

- Это в прошлом.

Он кивает.

- Да, конечно, конечно. Что ты сделал?

Мои мысли возвращаются к тому моменту, когда она вытирала чай на полу, к слезе, которая катилась по ее щеке. Вся эта картина мучает меня. Не понимаю, почему меня одолевает такая злость рядом с ней.

- Если я скажу, ты меня ударишь.

Алекс от удивления открывает рот.

- Вау, все так плохо, хм?

Выражение лица Клаудии снова мучает меня, я молчу. Алекс смотрит на меня серьезным взглядом, вся игривость сходит с его лица.

- Артемис, тебе нужно оставить ее, прошли годы, ты не можешь продолжать хранить обиду за то, что было так давно.

- Я не чувствую к ней обиду, я вообще к ней ничего уже не чувствую.

- Можешь кого угодно обманывать, включая самого себя, но я знаю, что это не правда. Гнев, потеря самоконтроля рядом с ней из чего-то исходят.

- Достаточно, замолкни уже.

- Просто извинись перед ней, переверни страницу, и попытайся наладить цивильные отношения.

Я ничего ему не отвечаю, поднимаюсь и возвращаюсь к рутине предприятия.

***

После ужина с Кристиной, я отвожу ее домой и возвращаюсь к себе. Переступив порог, ослабляю галстук. Рукой провожу по шее, пытаясь снять напряжение. Слышу шум из кухни, и под предлогом стакана воды направляюсь туда.

Я не наведывался в кухню с того самого утра, когда указал Клаудии ее место. Не могу отрицать муки совести, которые пожирают меня с тех пор, еще эта униформа… Не думал, что она ей будет так хороша.

Ее голос раздается по всей кухне. Она поет? Молча останавливаюсь у двери, что рассмотреть ее. Она что-то готовит и поет, используя ложку вместо микрофона. Я невольно улыбаюсь.

Ее голос звучит так хорошо, он напоминает мне о нашем прошлом.

- У тебя есть мечта? – Я спросил у нее из любопытства.

Она качает головой.

- Нет. Такие как я не могут позволить себе мечтать.

Я хмурюсь.

- Почему?

- Потому что мы только потратим время на иллюзии, которым никогда не суждено сбыться.

Я делаю глоток своей газировки.

- Ты такая пессимистка, знаешь, да?

- А ты такой молчун, знаешь, да?

Это заставляет меня улыбнуться.

- Только не с тобой.

- Знаю, но со всеми остальными… Тебе нужны и другие друзья.

- Тебя беспокоит, что ты моя единственная подруга?

Она улыбается, заправляя прядь волос за ухо.

- Нет, не беспокоит.

Мы молча сидим у бассейна, погрузив ноги в воду. Клаудия начала напевать какую-то песню, и тогда я вспомнил, как сильно ей нравится петь.

- Я знаю, какая у тебя мечта, – смотрю на нее.

Она дрыгает ногами в воде.

- Ну-ка...

- Тебе нравится петь… Тебе не хотелось бы стать известной певицей?

Она опускает взгляд, он рассеивается в прозрачной воде.

- Это было бы…

- Чего ты боишься? Признай это, в этом нет ничего такого.

Она кусает губы, но, наконец, смотрит на меня, глаза блестят.

- Да, это могло бы быть моей мечтой, но если расскажешь кому-нибудь, я буду отрицать, – вздыхает и улыбается. – Мне бы хотелось стать певицей.

Интересно, она все еще мечтает об этом? А тебе какое дело, Артемис?

Я прочищаю горло, чтобы она заметила мое присутствие. Она замирает, бросает на меня быстрый взгляд и опускает ложку, кладя ее в посудомойку. Когда она оборачивается, ее раздраженный взгляд меня удивляет, я думал, что она смутится, но, кажется, сейчас это не то, что она испытывает.

Она злится на меня, и имеет полное на это право.

- Могу чем-то помочь, сеньор? – Меня изумляет, насколько холоден ее голос.

Она не злится, она в бешенстве.

Язык всего ее тела указывает на то, что она вот-вот готова выговориться и оскорбить меня. В этом вся Клаудия, ее невозможно запугать. Она просто послушно прикусывает язык, ей приходится, чтобы сберечь свою работу, но не потому, что она меня боится, это для меня ново. Даже братья меня слегка побаиваются, но не она.

- Я хочу чаю, – отвечаю, садясь за стол. Под ее ледяным взглядом я чуть не склоняю голову. – Пожалуйста, – заканчиваю, прочищая горло.

Она вздыхает, молча заваривая чай.

Я наблюдаю за ней. Ее рыжие волосы убраны в косу, идеально открывая все черты ее лица, хотя мне виден лишь ее профиль. Она массирует свое плечо, устало морщась. Кажется, у кого-то был длинный день, нас таких двое.

Недавнее воспоминание пробуждает во мне чувство вины за то, что произошло на днях. Это неприятное чувство, к которому я не привык. Я обычно не сожалею о том, что делаю.

Я рассеянно провожу пальцем по краю стола. Передо мной появляется чашка с чаем, поднимая взгляд, вижу ее, ее ледяной взгляд смущает меня.

- Ваш чай, сеньор, – в ее голосе нет ни уважения, ни почтения, только неприязнь.

- Спасибо, – говорю, наблюдая за тем, как она возвращается к своей работе.

Делаю глоток своего чая, и наблюдаю за ней с чашкой в руке. Проходят минуты, я концентрируюсь на своем напитке. Чувство, что я сделал что-то плохое, волнует меня где-то глубоко внутри.

Как будто чувствуя мой взгляд, она оборачивается с решительным выражением лица, рука на бедре.

- Если собираешься извиняться, просто уже сделай это.

Что?

Она впервые обращается ко мне так неформально, и к моему удивлению, меня это не беспокоит.

Она, видно, распознает недоумение на моем лице, ее выражение меняется, как будто я вслух произнес то, о чем подумал.

- Забей.