Ариадна Эфрон – Вторая жизнь Марины Цветаевой. Письма к Анне Саакянц 1961–1975 годов (страница 3)

Огромную роль сыграла, конечно, и рецензия на первый сборник Цветаевой в «Новом мире» (1962, № 1) Александра Трифоновича Твардовского. Он, непререкаемый авторитет в мире литературном, да и в общественной жизни тоже (член Центральной ревизионной комиссии КПСС, кандидат в члены ЦК КПСС), написал блистательную рецензию на книгу, открыв тем самым, думается, путь в дальнейшем для издания ее произведений. Твардовский отмечал:

«Издание “Избранного” Марины Цветаевой является подарком читателю-любителю поэзии. – Не следует, конечно, рассчитывать на читателя вообще, массового читателя в отношении этой книги – своеобразной и сильной, но не вдруг доступной. Но М. Цветаевой принадлежит в развитии русского стиха такая несомненная и значительная роль, что так или иначе с ее творчеством должен быть знаком всякий интересующийся поэзией человек. В книге много боли сердца, горестных раздумий, мучительных усилий выразить мир, представляющийся автору часто темным и жестоким (здесь – отражение особенностей его трудной судьбы), но в ней же столько ясной и жаркой любви к жизни, к поэзии, к России, и к России советской; столько ненависти к буржуазному миру “богатых” и пафоса антифашистской направленности». Отметил он и особенности поэтики Цветаевой: «Со стороны собственно стиха, слова, звука, интонации – это вообще редкое и удивительное явление русской поэзии. Затрудненная, местами как бы пунктирная, где заменой слов являются необыкновенно выразительные тире, стихотворная речь Цветаевой обладает чертами глубокой эмоциональной силы – она, как дыхание, прерывистое, неровное, но и живое, а не искусственное. Кстати, когда некоторые особенности стиха Цветаевой (рифмы, ритмы, звукопись) станут общим достоянием (Цветаева у нас не издавалась, кажется, с 1922 года), полезно будет уже и то, что откроется один из источников завлекающего простаков “новаторства” некоторых молодых поэтов наших дней. Окажется, что то, чем они щеголяют сегодня, уже давно есть, было на свете, и было в первый раз и много лучше. Статья В. Орлова хороша; в сущности, это почти первое наше слово о М. Цветаевой»[12]. Позже, 19 февраля 1969 г., в дневниковых записях он также восторженно отзовется об эпистолярном наследии поэта: «Письма Цветаевой – чистое золото в поэтическом и этическом, в неразрывности этих смыслов. Я, что называется, “вскрикивал”, …столько дорогого для меня (и как бы нового, но в чем-то смыкающегося с моими высшими “символами”) вплоть до откровений вроде гениального ответа на вопрос, почему мы рифмуем (“спросите народ, спросите ребенка”)».[13]

Первая книга Цветаевой мгновенно разошлась и вскоре стала библиографической редкостью. Так же быстро исчез с прилавков книжных магазинов и альманах «Тарусские страницы», который вышел в октябре 1961 г., почти одновременно с первой книгой Цветаевой, но не стал ей конкурентом, а лишь подогрел интерес к поэзии и поэту. В нем впервые была напечатаны проза – очерк «Кирилловны» (название такое очерк «Хлыстовки» получил из-за цензурных соображений) – и опубликованы 42 стихотворения Цветаевой с предисловием Вячеслава Иванова. Этот «крамольный» альманах, в который по замыслу создателей должны были входить произведения, отвергнутые центральными журналами и издательствами, был выпущен Калужским книжным издательством тиражом 31 000 экземпляров (хотя предполагаемый тираж определялся в 75 000 экз.). Официальный составитель – писатель и драматург Николай Давидович Оттен (Поташинский). В подготовке книги самое деятельное участие приняли Константин Паустовский, поэт, журналист, редактор издательства Николай Васильевич Панченко, писатель Владимир Николаевич Кобликов и поэт, художник Аркадий Акимович Штейнберг. В альманахе публиковались поэты и писатели, имена которых спустя всего лишь несколько лет станут широко известными в стране: Наум Коржавин (первая публикация после ссылки), Николай Заболоцкий, Борис Слуцкий, Давид Самойлов, Евгений Винокуров, Владимир Корнилов, Булат Окуджава, Борис Балтер, Владимир Максимов, Надежда Мандельштам (под псевдонимом Н. Яковлева), Юрий Казаков, – и другие представители литературы, не пользовавшиеся благорасположением власти. Альманах вышел с разрешения секретаря обкома по идеологии Алексея Сургакова без предварительной цензуры в Москве. Хотя сборник был вполне лояльным и не содержал критики в адрес существующего строя, ЦК КПСС распорядился издание остановить. Главный редактор издательства А. Сладков был уволен, директор Р. Левита получил строгий выговор. А. Сургакову, который разрешил выход издания в обход цензуры, поставили на вид. Выпуск тиража был остановлен, уже выпущенные экземпляры изъяты из библиотек. Последующие выпуски альманаха (планировалось выпускать по одному в 2–3 года) не состоялись.

Ариадна Сергеевна высоко оценила выход альманаха как знаменательное событие в литературном мире, но «маминым разделом» была недовольна: «…составлено как Бог на душу положил Оттену (он нарушил хронологию стихотворений, допустил опечатки, сознательно переиначив Цветаеву. – Т.Г.), – на этот раз он, Господь т. е., не очень-то расщедрился, хоть и много стихов, но пестро, случайно, нестройно», – сокрушалась она[14].

Вскоре В.Н. Орлов подал заявку на следующее издание – «Избранные произведения» в Большой серии «Библиотека поэта», которая была принята. Орлов осуществлял общее руководство, как редактор серии. Он же написал большую, серьезную вступительную статью «Марина Цветаева. Судьба. Характер. Поэзия» о творчестве и жизненном пути Цветаевой. А составителями и авторами комментариев уже официально были А.С. Эфрон и А.А. Саакянц. В книгу вошли 391 стихотворение (включая циклы), семь поэм и три пьесы. В отдельный раздел были выделены «Варианты».

Как и в первой книге, здесь тексты сверялись весьма тщательно по цветаевским беловым тетрадям (причем дважды – в рукописи и в верстке), вспоминала А. Саакянц, или по прижизненным изданиям, которые удавалось достать. Ариадна Сергеевна требовала достоверности в проверке дат и событий (так, она писала своему соредактору, чтобы были указаны уточненные даты вторжения фашистов в Чехию в 1939 г., просила подробнее описать челюскинскую эпопею, рассказать о нем самом и т. д.). Она считала, что комментарии должны быть по возможности (требования издательства ограничивали их объем) полными, чтобы современники и соотечественники, мало знавшие и Цветаеву, и время, которое отстояло для них уже более чем на полвека, были им понятны. Возражала против включения в сборник ранних, по ее мнению, не очень сильных стихов.

Обо всем этом подробно рассказано в письмах, представленных в настоящей книге. Работа «соавторов» была очень интересной и ответственной, о том повествуют почти еженедельные, а иногда и ежедневные, письма Ариадны Сергеевны (она в основном жила в Тарусе, наездами бывая в Москве). Надо было, с одной стороны, включить в книгу «проходные» (с точки зрения цензуры) стихотворения Цветаевой (помятуя о горьком опыте, так и не вышедщего издания), с другой – представить Цветаеву во всем многообразии ее таланта во все периоды ее творчества, но не злоупотреблять слишком сложными текстами, опасаясь, что читатель еще не подготовлен к их пониманию. Работа распределялась так: составляли план книги, потом обсуждали его, выбирали стихи. Анна Александровна отыскивала в библиотеках необходимые для комментариев сведения (нередко и переписывала в спецхране Библиотеки им В.И. Ленина произведения Цветаевой из разных печатных источников), Ариадна Сергеевна работала с архивом матери: делала выписки – варианты, начерно составляла комментарии, которые потом Анна Александровна приводила в окончательный вид. Включались в состав книги и стихотворения малоизвестные, найденные в цветаевских тетрадях. Орлов, как руководитель серии, нередко настаивал на включении или исключении того или иного стихотворения. Тогда из Тарусы и Москвы к нему летели письма, в которых «соавторы» отстаивали свою точку зрения, обязательно аргументировав ее. Книга «Избранные произведения» (38 авторских листов, вклейка с фотографиями и портретами Цветаевой, в переплете, тиражом 40 000 экземпляров) была подписана в печать 13 ноября 1965 г. «Вчера была телеграмма от Владимира Николаевича о том, что книга вышла, – сообщала Ариадна Сергеевна Анне Саакянц 9 декабря 1965 г. – Самое удивительное, что я до сих пор еще как следует не прочувствовала и как следует не обрадовалась – может быть, потому, что мы с Вами столько над ней (книгой) работали и так сильно ее ждали? Но, конечно, просто счастлива, что свершилось чудо».

Конечно, всем процессом возвращения имени матери на родину руководила Ариадна Сергеевна. Она создала в Тарусе своего рода «штаб», из которого летели ее поручения, касающиеся состава книги, создания Комиссии по литературному наследию Марины Цветаевой, по организации вечера ее памяти в Центральном доме литераторов, наставления об отношении к Владимиру Сосинскому и Вадиму Морковину и т. д. За четыре с половиной года, с 1961 по 1965-й, Ариадна Сергеевна сумела сделать почти невозможное: Цветаева стала не только известным, но и, пожалуй, самым читаемым, любимым поэтом советской публики.