архимандрит Савва (Мажуко) – Приближается Христос. Рождественские письма (страница 2)

Дважды выспался пророк, дважды подкрепил себя ангельской пищей. И все это для того, чтобы приступить к большому делу, которое ожидало его впереди, – созерцание великих откровений Божиих.

Рождественский пост – это путь паломника, он требует и сил, и бодрости. Обычно мы сразу говорим о смысле этих постных дней, о том, на что следует обратить внимание, какие взять на себя обязательства, но жизнь показывает, что в некоторых случая полезнее всего сделать шаг назад и позволить себе «ангельскую терапию», разрешить себе отдохнуть, набраться сил перед долгим путем.

Для людей крепких и духовно полнокровных это будет излишним, но немощи накрывают даже великих пророков, напоминая им не только о пределе своих сил, но и о снисхождении к слабым и изможденным.

В Писании есть удивительно точный образ, описывающий человека, уставшего от жизни, достигшего самого предела утомления. Древность не знала слова «депрессия», говорили просто: «отвернулся к стене». Капризный царь Ахав обиделся на Навуфея из-за виноградника:

«И пришел Ахав домой встревоженный и огорченный… лег на постель свою, и отворотил лице свое, и хлеба не ел» (3 Цар. 21: 4).

Царь Езекия, узнав, что ему поставлен смертельный диагноз, тоже «отворотился лицом своим к стене и молился Богу» (4 Цар. 20: 2).

Желание «отвернуться к стенке» настигает не только грешников, но и святых. Усталость – это наш человеческий удел, она не смотрит на добродетели и пороки, а потому даже праведники нуждаются в сочувствии и отдыхе.

Странно об этом говорить и писать, но, приступая к делу постного созерцания, может быть, – не всем, но многим – следует начать с трезвой и честной ревизии своих сил, и если вы уже в начале этого пути чувствуете себя изможденным и мечтаете «отвернуться к стенке», не следует ли прибегнуть к «ангельской терапии», чтобы потом хватило сил для самого главного?

А если вам не нужна терапия ангелов, сами станьте ангелом для пророка.

Пусть вашим самым первым духовным упражнением в этом посту станет не ограничение в пище, а снисходительная забота и всепрощающая отзывчивость к тем, кому по-настоящему плохо, кто просто клонится без сил. Даже очень хорошие люди временами нуждаются в ободрении к жизни, в сердечной поддержке и участии. Не это ли самый первый рождественский дар Христу? Ведь добрым словом и улыбкой можно ободрить и поднять не только человека, но и… лошадь.

Владимир Маяковский имел суровый вид, скрывавший бесконечно хрупкое и нежное сердце. У него есть известное стихотворение о лошади, которая упала посреди улицы прямо на глазах равнодушных прохожих. Но поэт не прошел мимо. Он почувствовал бесконечную тоску в глазах этой заморенной твари, и так трогательно читать, как он умоляет лошадку подняться, как он делится с ней уверенностью, что жизнь стоит того, чтобы быть прожитой. А потому в трудные минуты, когда я и сам подумываю «отвернуться к стенке» и даже теряю смысл в том, чтобы кого-то ободрять в этой серой и постылой жизни, просто перечитываю эти живительные строки русского поэта, неуязвимые в своей священной правоте:

Лошадь рванулась, встала на́ ноги, ржанула и пошла. Хвостом помахивала. Рыжий ребенок. Пришла веселая, стала в стойло. И все ей казалось – она жеребенок, и стоило жить, и работать стоило!

Формула поста

Некоторые средневековые трактаты часто заканчиваются фразой «об этом довольно», то есть: «хватит уже об этом, достаточно», и мне бы тоже хотелось однажды написать такой текст про постное время, который бы заканчивался этими ободряющими словами.

Не получается. Потому что с началом поста я слышу привычные вопросы:

по каким дням разрешается рыба?

а можно ли сегодня с маслом?

благословите, отче, кушать с молоком – у меня язва?

И прочая, и прочая, и прочая.

Но я снова и снова отвечаю на эти недоумения, и не перестану, потому что мне жалко людей, потому что тема поста погружает многих если не в болото лицемерия, то в вечное чувство вины и виноватости. Ведь ты не можешь соблюдать, как положено, даже если приложишь все возможные усилия, значит – грешник, несовершенный и сластолюбец! И живет церковный человек годами в глухой православной депрессии, разъедаемый ненасытным чувством вины.

А все-таки, как положено? Кем положено? Кому положено? Как поститься, чтобы не согрешить, чтобы Бога не обидеть и святых Его?

Предрождественский пост в древности длился один день – это был канун Богоявления. Дело в том, что когда-то два наших чудесных праздника – Рождество и Крещение – приходились на один день, и однодневный пост был обращен именно на событие Богоявления как особая жертва духовной сосредоточенности, время, отделенное специально для осмысления этого величайшего события. Вот из этого зерна, из однодневного усилия позже и вырос наш сорокадневный пост.

Однако его продолжительность и устав трапезы никогда не имел значения всеобщего или абсолютного правила для всех. Общего устава для мирян никогда не существовало, а монастыри руководствовались каждый собственным уставом и волей игумена, так что один из византийских богословов XV века Георгий Протосингел, описывая традицию Рождественского поста, принятую в его время, писал, что в столице постятся сорок дней, в других регионах начинают говеть с 1 декабря, в третьих – с 6-го, а где-то и с 20-го – и все это совершенно нормально уживалось внутри одной традиции, никому и в голову не приходило обвинять другого в ереси или модернистских тенденциях.

Немного ранее, в XII веке, известный канонист Федор Вальсамон сообщал, что в Константинополе постятся сорок дней предрождественского поста, но не все, а только монахи, однако большинство предпочитает только четыре дня поста перед праздником, что Вальсамон осуждает, настаивая на самом разумном: воздерживаться семь дней перед Рождеством.

Святитель Иоанн Златоуст в «Слове шестом против аномеев. О блаженном Филогонии» призывает своих слушателей соблюдать пост – пять дней воздержания перед праздником Рождества, подчеркивая, что не количество дней важно, а расположение души.

– Откуда же у нас в календарях эти предписания: сухоядение, без масла, разрешение на рыбу?

– Они взяты из Типикона – общего устава, регламентирующего жизнь типового мужского монастыря, то есть это правила для монахов, потому что поститься сорок дней перед Рождеством было обычной монашеской практикой, не мирянской, и если бы в нашем церковном обществе вдруг обнаружилось достаточно канонической воли, чтобы объяснить людям, что все эти правила не для вас, а для монахов, причем не всех, а только тех монастырей, где это принято, – сколько людей вздохнули бы с облегчением и смогли провести этот пост спокойно, без вечного чувства вины и ханжеской двусмысленности. К тому же если бы мы решились возродить древнюю традицию пощения для мирян – пять дней перед Рождеством, – решился бы и вопрос с «новогодним неврозом», когда наши несчастные постники еще больше изводят себя чувством вины из-за невозможности законно пережить красивый семейный праздник.

Ведь дело вовсе не в пище. Если вам хватит усердия в изучении памятников церковной письменности, вы обнаружите такую пестроту практик поста и воздержания, что просто закружится голова. Как же правильно: так, как постились святые Студитского монастыря, или ирландские аскеты, или православные сирийские подвижники, которые вообще не знали привычных нам форм говения?

На самом деле формула у поста довольно простая, даже ребенок запомнит:

пост = сдержанность + скромность.

Пост – это два «эс»: сдержанность и скромность – вот и все.

Постная пища – скромная пища. И наоборот, скоромно – это когда нескромно. Поэтому обед, который вам обошелся дороже и хлопотнее обычного, – непостный.

Если вы по случаю поста отобедали убитыми горем лобстерами и модным японским супом с черной лапшой, заплатив за одобренное Типиконом удовольствие втрое больше обычного, вы оскоромились, вы нарушили пост.

Если вы позавтракали обычной овсяной кашей на молоке – вы правильно поститесь, потому что пост нарушает не многострадальное молоко или пролетарские пельмени, а роскошь и несдержанность, которая может себя проявить и с самыми невинными продуктами.

– А как определить: что скромно, а что нет?

– Это уже мера вашей воспитанности. Людям проще, когда за них кто-то все решил, но христианская аскеза – это разновидность творческого усилия, а значит, личного, свободного поиска и напряжения. Если нет всеобщего устава, – да и не может быть! – вам самому надо найти свою меру поста, а для этого надо познакомиться с собой, своим телом, желаниями и эмоциями, а это большой многолетний труд.

Конечно, не только верующий, но и всякий воспитанный человек должен быть сдержанным и скромным каждый день своей жизни, но постное время должно быть временем простоты, чтобы человек мог освободить свое внимание для самого главного, ради чего, собственно, все это и затевается, – ради созерцания Христа, ради богомыслия.

Пусть вас не пугают эти высокие и благородные слова.

– Где я, а где богомыслие! Кто я такой, чтобы созерцать Христа!

– Ты – дитя Божие, и Господь пришел сюда ради тебя! Помнишь – «нас ради человек и нашего ради спасения сшедшаго с небес»!

Самое главное, что мы должны помнить о Рождественском посте: это время, когда следует забыть все наши обычные распри и церковные склоки, разговоры о юрисдикциях, скандалах, пикантных новостях, дискуссии о юбках и количестве маргарина в печенье, – вся эта «скоромная пища», мутная пена религиозной суеты и пошлости должна уйти, освободить место для Христа, для созерцания Его светлого Лика.