архимандрит Савва (Мажуко) – Апельсиновые святые (страница 5)
И что же сделали братья Лимбурги? О, эти гениальные художники знали свое дело. Получилась картина, которую я называю «Апельсиновые святые». Круглые золотые нимбы полностью скрывают головы святых, предстоящих Господу, и Христос с Пречистой Девой кротко восседают на престоле, окруженном настоящими золотыми апельсинами. Каждый святой – как маленькое золотое солнышко, священный и утешительный апельсин в разрезе. Конечно, в этом есть свое юродство, но еще в моей «недалекой» монашеской юности мне врезались в память и сердце слова одного многострадального старца:
– Будь ближнему солнышком!
В этом простом наставлении – мудрость человека с большим сердцем и печальными глазами. Это не от прихотливой романтики, не от книжных добродетелей, от великой любви к людям, снисходительности и сострадания родились эти слова. Такое мог сказать только человек, научившийся воистину соболезновать людям, через себя и свое живое и участливое сердце пропускать чужую боль – нет, не бывает для подлинных учеников Христа чужой боли и чужой радости! «Утешайте, утешайте народ мой!» Это пророк Исаия так учил. А если я принадлежу народу, то сам себя я должен уметь утешить. Поэтому – купите апельсин!
Счастливые постов не наблюдают
Если Церковь сравнить с университетом, то Великий пост – это время сессии. А сессия – пора тревог, неимоверного напряжения и беспокойства, которых не чужды и самые лучшие ученики. Поскольку лень – это признак здоровья, по-настоящему здоровый студент не станет надрываться в учебное время, и там, где можно сбежать, прогулять, скрыться, он непременно воспользуется такой возможностью. Как говорил один мой успешный приятель:
– Не откладывай на сегодня то, что можно сделать завтра.
Но сессия – это святое. Тут нужно собраться, выложиться, показать результат. Однако здоровый студент не всегда хороший студент. Талант и призвание обнаруживает постоянство. Для усердного и трудолюбивого студента сессии не существует. Для внимательного христианина Великим постом не бывает потрясений.
– Вот это открытие! Всем плохо, но есть такие, кто продолжает жизни радоваться? Счастливые постов не наблюдают?
– Соблюдают, но не наблюдают! Если в период учебного времени ты равномерно и без надрыва трудился, то и сессия тебе покажется чем-то рядовым и естественным.
Викентий Викентьевич Вересаев, к сожалению, мало известен современному читателю. Но и знатоки постарше помнят, главным образом, его «Записки врача», работы о Пушкине и Гоголе. А еще у него есть замечательные «Записи для себя». В этой книге есть свидетельство наблюдения за своим духовно-телесным состоянием.
В 1921 году Вересаев переехал из Крыма в Москву. Время было голодное. Питались впроголодь. Мяса почти совсем не было. Временами добывали хлеб, крупы, изредка удавалось найти молоко. Но эта вынужденная диета подействовала на писателя неожиданным образом: «Никогда мне не писалось так легко, как в это время. Сядешь к столу – и мысль свободно и легко изливается на бумагу. За этот год я написал столько, сколько в обычном состоянии мог бы написать в года три-четыре»[1].
Когда же Вересаев стал получать усиленный паек и у него на столе завелось мясо, работоспособность резко упала, настроение испортилось. Но к середине месяца мясной паек полностью уничтожался, и к писателю снова возвращалось хорошее настроение и вдохновение труда. «Мясное» настроение приносило тяжесть в теле и голове, растительная пища освежала мысль, делала легким тело. Как говорил известный персонаж: «В теле такая приятная гибкость образовалась…»
Вересаев был дипломированным врачом, и привычка к наблюдательности естественна для людей его профессии. Однако знаю немало народу, который впадает в тоску и суицидальные порывы, едва услышав упоминание о растительной пище. Эти люди никак не могут обходиться без мяса. И голова, и тело отказываются работать, подчиняться, реагировать, если отнять у них привычную мясную пищу. Их дурное настроение можно назвать скорее «травяным», нежели «мясным», а я вовсе не проповедник вегетарианства, хотя имею к этому склонность – и к проповеди, и к растительной пище. Дело в другом. Есть некий универсальный уровень поста, необходимый не только для верующего, но и для всякого здравомыслящего человека.
Один покойный римский император настаивал на том, что к тридцати годам каждый взрослый человек просто обязан «познакомиться» со своим телом, изучить его свойства и повадки, понять, что для него яд, а что приносит пользу. Порой мне кажется, что постный подвиг так сложен для современного христианина еще и потому, что мы не учитываем этот самоочевидный и даже общечеловеческий уровень постного усилия, которое распространяется не только на пищу, но касается, например, режима дня, манеры отдыхать, общаться, получать информацию, трудиться, спать, брать на себя физическую нагрузку.
Мы должны и даже обязаны знать, что полезно, а что вредно для нашего тела и для души, и, испытав разные стили жизни, найти свой – единственный и неповторимый. Ведь то, что полезно для одного человека, может быть опасно для другого, и эту работу «знакомства с собой» за нас никто не сделает. Я, например, знаю слишком хорошо, как на меня действует жирная пища или ненавистные болгарские перцы, от которых мне плохо, у меня всегда болит голова даже от рюмочки коньяку. Не ем. Не пью. Не употребляю. Мне слишком хорошо известно, что такое бессонница и что в моем случае она возникает от несоблюдения режима дня и труда. Вывод: хочешь нормально отдыхать, не засиживайся допоздна, делай свою работу вовремя, не смотри на ночь «волнительные» передачи, не читай тревожных новостей.
Мы должны за собой постоянно наблюдать: сколько времени я трачу на пустую болтовню, какое количество сна идет мне на пользу, что я могу кушать, сколько и какого качества, и что вредит моему самочувствию и мешает работе. Это и есть самоочевидный и универсальный уровень поста, который должен соблюдать каждый и всегда, всю жизнь. Именно поэтому для здравомыслящего человека пост никогда не начинается. Он просто никогда не заканчивается.
Однако мне возразят: пост универсален и навсегда, а как же предписания церковные, регламентирующие употребление пищи в разное время года? Все верно. Мы – дети церковные и должны соблюдать правила и каноны. Однако они не абсолютны. То, что мы читаем в календаре в период Великого поста, – рекомендации и ориентиры, маяки, настраивающие нас на правильное отношение к тому или иному дню церковного года. Но сами эти предписания – «пища без масла», «сухоядение» – исторически являются правилами монастырской трапезы, именно монастырской. Важно заметить, что эти правила не являются абсолютными даже для монашества, поскольку в наш календарь попали рекомендации устава одного из тысяч византийских монастырей, каждый из которых имел свой особый устав. А потому «календарные» правила нуждаются в разъяснении на общецерковном уровне, и кое-что для этого уже делается.
Как бы там ни было, на каком бы уровне ни находилась наша духовная жизнь, постное здравомыслие есть основа, без которой не только невозможно, но и вредно поститься. Описанный у Вересаева уровень универсального поста является светской транскрипцией того, что святые отцы называли «золотой добродетелью» или рассуждением.
О своих духовных упражнениях следует размышлять, за поведением своего тела и души следует внимательнейшим образом наблюдать, исправляться, делать выводы, спрашивать советов, а порой и спорить, но красиво и правильно, как это делают все рассудительные и трезвенные христиане.
Подушка для святого
Святой Григорий Чудотворец смотрит с иконы пронзительно умными глазами. У него седая голова, по-восточному смуглое лицо и изящная осанка. Он не просто
Как-то раз Григорий направлялся в Неокесарию, и ночь застала его на пути. Он зашел в храм Аполлона, известного в округе своей прорицающей статуей, и, помолясь, уснул. Пробудившись вместе с солнцем, святой оправился в путь. Ничего примечательного. Какой-то бытовой эпизод. Даже не приключение. Но это еще не все. Утром в храм пришел жрец, служивший при пророчествующей статуе. Принялся вопрошать бога, задавая вопросы просителей и паломников. А бог не отвечает. Онемело изваяние. Пробовал служитель менять диалекты, приносить разные жертвы, творить особые ритуалы. Молчит. Не внемлет. Замерла в мраморной немоте. Вышел служитель во двор, растерянно оглянулся и тут наконец услыхал такой знакомый за годы службы голос:
– Ночью здесь отдыхал Григорий-христианин. Он выгнал меня из моего храма.
Жрец сразу бросился за Григорием в погоню. Догнал. Объяснился: люди ждут, все переживают, статуя молчит, такого никогда не было, народ расстроен, надо помочь людям и все наладить обратно. Григорий проникся, взял кусок пергамента и написал: «Григорий – бесу: можешь вернуться». Жрец обрадовался, благодарит, бежит обратно, а у самого мысль: что же это за бог такой, что какой-то христианский священник его из собственного храма выгнал да еще и не намеренно? Говорят, этот жрец потом принял христианство и не отлучался от святого епископа.