Аргус – Зумер и Пенс (страница 1)

Зумер и Пенс

Глава 1

Встреча

В начале июня две тысячи восемнадцатого года по пыльной разбитой дороге тряся на ухабах старенький автобус. Он направлялся от одного из райцентров Московской области города Шатура к Северной Гриве, посёлку глубоко в лесах к северу от Шатуры, окружённый торфяниками, озёрами и сосновыми борами, где было очень много дачников, а асфальтовая дорога заканчивалась, и начиналась грунтовка. Вокруг дороги тянулись бесконечные густые леса, которые были частью знаменитой Мещёрской низменности, почти полностью окруженной труднопроходимыми сосновыми борами, смешанными лесами и живописными болотами.

В салоне автобуса было всего несколько человек. Юноша, школьного возраста, пожилой седовласый мужчина с интеллигентным лицом, три пожилые женщины, и двое мужчин, с типичными лицами спившихся сельских интеллигентов. Расстояние от города Шатуры до посёлка Северная Грива составляло около девятнадцати-двадцати километров по автомобильной дороге. Поездка на рейсовом автобусе номер тридцать два с остановками занимала примерно тридцать — сорок минут. Дорога шла на север из Шатуры через поселок Керва, огибая Святое озеро. За Северной Гривой асфальтированная дорога заканчивается — дальше на север вглубь Мещёрских лесов вели только грунтовые и песчаные лесные дороги.

Юноша сидел и «втыкал» в свой старенький смартфон, машинально листая пальцем картинки на экране. Но мысли его были далеко от этого забытого Богом места. Мама, с которой он жил, отравила его на месяц к своим знакомы на дачу в «задницу мира», чтобы он там смог отдохнуть. У знакомых была корова и свежие молоко, сметана и творог, а также курицы, несущие органические яйца. Юноша вспомнил пародию на рекламу:

— Сынок ты видел, чтобы я кормил наших курочек какой-нибудь дрянью?

— Нет, папа!

— А я кормил!

Свежий воздух и натуральные продукты, по мнению мамы, должны были превратить его из тощего глиста, которым он был, пусть и не в Шварценеггера, но хотя бы в нормально развитого парня.

Он и сам был бы не против. Может быть тогда, Лена обратит на него внимание. Юноша глубоко и печально вздохнул. Лена! Первая красавица в их классе. Иссиня-черные волосы, высокие скулы, большие, чуть раскосые, карие глаза с густыми ресницами, точеная фигурка гимнастки тревожили не только сердце, но и другие части его молодого организма. Она свободно говорила на английском и итальянском языке, изучала китайский, была отличницей, очень не глупой и начитанной девушкой. То есть никак не укладывалась в стереотип красивой, но тупой дуры, что для его израненного сердца было бы гораздо легче. А то, что ее отец был известным строительным бизнесменом, делало ее совершенно недосягаемой. Она прекрасно знала себе цену, но в отличии от других мажоров в их классе, никогда этим не кичилась. Но на любую попытку сблизится с ней она отвечала таким взглядом, что любой претендент на ее внимание, мгновенно стушевывался и отступал.

Юноша покраснел от стыда, вспомнив свою попытку пригласить ее в кино. Когда однажды набравшись смелости он подошел к ней после уроков, поймав ее когда она шла к машине, где ее ждал водитель, чтобы отвезти домой, он показал ей два билета, и предложил ей сходить в кино на популярный фильм. До сих пор вспоминая ее недоуменный взгляд, а потом искренний заливистый, но не злой смех, он готов был провалится сквозь землю.

— Витя, — успокоившись мягко сказала она, — я уже смотрела этот фильм. И если честно, мне некогда, я много дополнительно занимаюсь. Пригласи другую девушку, я уверена многие с радостью согласятся. Извини, мне пора! Пока, — и продолжая улыбаться она ушла. А он остался. Лучше бы она его обругала, высмеяла или поиздевалась над ним. Тогда он мог бы обидеться на нее, подумать, что она вздорная высокомерная избалованная и злобная девушка. И ему такая совсем не нужна. А вышло все наоборот! Мягко, необидно, и даже где-то тактично, она поставила его на место! Он еще больше в нее влюбился. И продолжал страдать.

А она уехала сначала на каникулы в США, а потом в Китай, практиковаться в языках. Ее отец для любимой дочки ничего не жалел. Огромная Москва опустела без нее, и поэтому незадачливый влюбленный согласился поехать в эту дыру.

Пожилой мужчина который ехал на соседнем через проход автобусном сиденье тоже предавался грустным мыслям. Ему уже было семьдесят пять лет и жизнь шла к концу. И этот конец с каждым днем ощущался все ближе с каждым днем. В университете где он преподавал всю жизнь историю и числился консультантом, он появлялся все реже. Любимая жена с которой он прожил счастливых пятьдесят лет пять лет умерла, оставив его одного.

Дети уехали за границу, получили там хорошее образование, создали свои семьи с настоящими жителями стран проживания, а не с нашими эмигрантами, и приобрели собственное жилье. Все это он им обеспечил, и они остались там. Оборотной стороной медали было то, что они так старались интегрироваться в общество своих новых Родин, что постарались забыть свою старую. Дети их не знали русского языка, а когда дедушка в шутку по телефону назвал одного из внуков русским Ванечкой, то в ответ получил возмущенный ответ мальчика, что он никакой не русский Ванечка, а американец Джон!

На похороны матери ни дочь ни сын не приехали. Не смогли. Но зато через полгода они в полном составе явились за наследством. Оно состояло в просторной четырёхкомнатной квартире в центре Москвы и хорошей дачи в ближнем Подмосковье. Дети потребовали продать квартиру и дачу, или выдать им причитающиеся по стоимости доли. Профессор смотрел на них с недоумением. Это были совершенно чужие ему люди. Жизнь в цивилизованном мире окончательно атрофировали у них такие понятие как совесть. Обиднее всего было то, что он сам хотел, чтобы они уехали туда, в те годы, когда в родном государстве царили смута, разброд и шатание. А вот подоспела и цена того давнего, казалось бы, верного решения.

Он не стал спорить. Квартиру в престижном элитном сталинском доме и дачу продали за очень хорошие деньги. Дети хотели получить по трети от вырученной суммы. Но отец им сухо сообщил, что половина квартиры и дачи принадлежит ему, а разделу подлежит только половина, которая принадлежала их матери, на похороны которой они не явились. А вот ее половину можно разделить на три части. Ему одну, как тоже наследнику, и по одной им.

Сын и дочь хотели сначала устроить скандал и подать в суд на такую, по их словам вопиющую несправедливость. Но адвокат им популярно объяснил, что им ничего не светит. Ни по закону, ни по совести.

Тогда сын предложил отцу поехать с ним в Америку. И жить там в кругу семьи. Они сцепились по этому поводу с сестрой. Та, тоже хотела приобщиться к деньгам отца, которые он взял бы несомненно с собой в новую семью, и тоже предложила переехать к ней в Италию.

Профессор, который стразу понял причину внезапно вспыхнувшей родственной любви сына и дочери в свой адрес, заявил им, что будет жить на родине и никуда не уедет. Деньги у него есть, и он вполне сможет прожить сам. Но помогать им больше не сможет, и больше ничего им не должен. Он считает, что его родительский долг перед ними им исполнен сполна!

На том и расстались. Оскорблённые в лучших чувствах и оставшиеся без отцовской части наследства обиженные дети уехали. С другой стороны, решили они, что с старого совка взять? Осталось надеяться, что старик не спустит их деньги в унитаз! Они договорились с адвокатом отца, что тот сразу им сообщит, если их любимый, но упрямый отец отбудет экспрессом в мир иной. А шепотом, попросили сообщить также, будет ли наследство, и сколько оно будет стоить. А то авиабилеты и перелеты нынче очень дороги. Адвокат, привыкший ко всякому за свою практику, и навидавшийся разного, тем не менее, даже он был поражен таким цинизмом. Разумеется, он сообщил о их просьбе своему старому приятелю. Профессор только горько усмехнулся и сказал:

— Думаю. если наследство будет маленькое, и не окупит перелет сюда и обратно, они и не прилетят. Вот, что я оставлю тебе деньги на свои похороны. Похоронишь меня рядом с моей Машей. Я установлю там общий памятник. Там будет изображена и она и я. Дата моей смерти будет открыта. Когда похоронят, тогда и напишут.

— Хорошо ли это? — засомневался адвокат, — говорят такие памятники с такими изображениями тянут в могилу тех, кто там изображен.

— Это все предрассудки, — усмехнулся профессор, — а я атеист и в это не верю. Но зато ни у кого не будет лишних хлопот. А то так не позаботишься сам, так и хоронить некому будет.

Прошло почти пять лет. С детьми после этого они общались очень редко. С внуками тоже. Науськанные, судя по всему, обиженными на него своими родителями, они тоже разговаривали с ним очень неохотно, сухо и как будто он отрывал их от каких-то очень важных неотложных дел.

Он обиделся на них. Новую квартиру он покупать не стал, а снял скромную однушку на окраине Москвы. Хозяева жили постоянно в Таиланде, и обратно возвращаться не собирались. Денег за сдачу в аренду нескольких московских квартир, которые остались им от умерших родственников, им вполне хватало на безбедную и беззаботную жизнь в тропическом раю. Профессор им сразу понравился своей интеллигентностью, что вселяло надежду, что он не захочет их кинуть и завладеть их жилплощадью. Заключив многолетний контракт, все стороны остались весьма довольны собой.