Аргус – Второй Шанс 4 (страница 27)

— Ничего супер-нового в этом, пока, не будет, — успокоил его Саша, — это будет использование известного способа по новому назначению. В качестве прототипа используем метод определения ревматоидного фактора латексной агглютинации предложенный еще в тысяча девятьсот пятьдесят шестом году. Метод уже в это время широко известный. Только вместо гамма-глобулина человека мы посадим на частицы латекса антитела к хорионическому гонадотропину. Они будут реагировать с ним в моче женщин и давать видимую агглютинацию, или просветление мутного раствора реагента!

— А в чем отличие от того, что предложила эта женщина? — спросила Катя. — Мы не украдем ее идею?

— Нет! Во-первых, она не предложила никакого нового метода. Она же дизайнер, а не медик! Она предложила использовать уже известную и разработанную — не ею — реакцию пассивной гемагглютинации, где на консервированные эритроциты барана посадили антитела к хорионическому гонадотропину. Ее заслуга состоит в том, что она вместо больших отдельных пробирок, в которой шла реакция, предложила использовать небольшие пластиковые. Ну это, как в наше время был такой миллиардер Маск. Он предложил электромобили, которые ездили на электричестве вместо двигателя внутреннего сгорания.

— И что? — спросила бабушка Кати с интересом.

— Ничего! Это был обыкновенный электро-погрузчик, как на любом складе. Новым было только оформление. Старое содержание в новой оболочке. Но шуму было много! Так вот, мы заменим эритроциты барана на частицы латекса! Это позволит нам сократить время проведения теста с нескольких часов до считанных минут.

— Почему? — заинтересованно спросила Катя.

— Потом что эритроциты в пробирке садятся несколько часов. Если реакция положительная, они садятся в виде зонтика. А если отрицательная, то в виде точки. Частицы латекса дают реакцию в течении десятков секунд. И пробирка не нужна. Реакция будет идти на кусочке картона.

— Здорово! И хорошо, что это отличается от того, что предложила эта бедная девушка. Ее и так обокрала эта жадная компания! — с воодушевлением произнесла его жена. — Но что для этого нам нужно?

— Нужны частицы латекса, но они уже производятся нашей промышленностью. Сам хорионический гонадотропин и антитела к нему.

— А где мы их возьмем? — не унималась будущее лицо академической группы.

— Хорионический гонадотропин мы получим из мочи беременных женщин. А потом этим выделенным и очищенным гормоном будем иммунизировать лабораторных животных. Нам понадобится виварий, Сергей Порфирьевич.

— А каких животных? — спросила Катя.

— От кроликов до лошадей. Чем крупнее тем лучше. — рассмеялся Саша. — Но это будет только первый вариант нашего теста на беременность. Простого, но не на столько удобного. Это ступенька к более технологичному и удобному для использования тесту.

— Какому? — спросила бабушка Кати.

— К простой полоске. Чтобы женщина: либо пустив полоску в мочу, либо просто помочившись на нее, через несколько минут уже знала — беременная она или нет. Вот это будет вершина технологического развития этого способа диагностики! А вот такой диагностический тест был предложен — для широкого применения — только в тысяча девятьсот восемьдесят восьмом году! Через двадцать лет! — произнес Саша.

Глава 15

Прибытие на Юкатан

— Сашенька! А как же мы его сделаем? — спросила своего мужа Катя. — Я себе такого даже не представляю. И еще! Я бы очень не хотела, чтобы мы украли это изобретение у тех, кто сделал его в будущем.

— Катенок! Твоя щепетильность в этих вопросах и твоя честность — это то, что я в тебе очень люблю, — рассмеялся Саша, — но мы, даже если захотим, не сможем их украсть, так как многое для этого открытия еще не изобрели в это время.

— И что же именно, зять? — тут же вмешался старый академик.

— Например, моноклональные антитела.

— Какие антитела? — переспросил Сергей Порфирьевич.

— Это антитела, которые вырабатывает гибридома. Они направлены против одного вида антигена на поверхности белковой или полисахаридной молекулы. А гибридома — это гибридная клеточная линия, полученная в результате слияния клеток двух видов: способных к образованию антител B-лимфоцитов, полученных из селезёнки иммунизированного животного — чаще всего мыши — и опухолевых клеток миеломы. Поскольку раковые клетки миеломы «бессмертны», то есть способны делиться большое количество раз, после слияния и соответствующей селекции, гибридома, производящая моноклональные антитела против антигена, может поддерживаться долгое время.

— Вы научились там обеспечивать слияние таких клеток? — удивился старый академик.

— Мы научились делать такое, что лучше бы и не знали как это делать, — вздохнул Саша, — но для этого нужна такая масса приборов и реактивов, что такой способ нам не подойдет. Да и вообще, дело это очень хлопотное и весьма капризное.

— Например? — спросила его Катя с интересом.

— К примеру, в прежней жизни, я жил на периферии СССР, — начал Саша увлечённо. — Однажды к нам в научно-исследовательский институт, где я работал, вернулся сотрудником аспирант из Москвы. Он был племянником нашего директора, но и нужно признать очень талантливым ученым и в Москве его кандидатская диссертация была посвящена как раз разработке такой гибридомы и получению таких моноклональных антител к одному из человеческих белков.

— И он это сделал? — Сергей Прокофьевич в предвкушении смотрел на зятя.

— Да, — кивнул Саша, — и он хотел продолжить работу уже над диагностической тест-системой у нас в институте. Чтобы на основе имеющихся антител создать простой способ диагностики заболевания у человека — с помощью выявления у него в крови этого белка. По принципу, как и мы хотим создать такую же систему для выявления хорионического гонадотропина в моче, для диагностики беременности у женщин.

— И как? Ему это удалось? — Катя внимательно слушала о совершенно новых вещах в мире науки.

— Это удалось мне! — с гордостью ответил ее муж. — На основе тех антител, которые он мне передал. Я хоть и был тогда еще молод, но уже прекрасно владел методикой и методологией твердофазного иммуноферментного анализа. Включая получение ферментных конъюгатов. Но эти антитела он привез из Москвы. А когда он хотел запустить наработку этих антител у нас, культивируя гибридому, ему это не удалось.

— Почему? — удивился Сергей Порфирьевич. — Ему не хватило навыков? Оборудования?

— Это самое интересное, — усмехнулся Саша, вспоминая дела далекой молодости, — он все привез из Москвы. Специальный пластик и флаконы для культивирования клеток, среды для их выращивания. Ему даже институт купил инвертированный микроскоп!

— А что это такое? — с любопытством спросила Катя.

— Его основное отличие от обычного микроскопа — р азмещение объектива и системы освещения снизу, а не сверху образца.

— А зачем это нужно? Я никогда о таком не слышала.

— Дело в том, что гибридома растет на стенках флаконов для культивирования клеток, и рассмотреть как они растут можно только в такой микроскоп. И еще он нужен для отбора клонов. Но это еще не все. Для работы был необходим ламинарный бокс.

— Сашенька, ты говоришь столько новых слов.

— Ламинарный бокс, для работы в стерильных условиях, представляет собой устройство типа вытяжного шкафа, но в котором воздух не удаляется через вытяжку, а наоборот — подается под давлением. И это давление не дает возможность микробам попасть внутрь этого бокса. Воздух просто выдувает наружу.

— А сам подаваемый воздух? Он же тоже с микробами, — спросил Сергей Порфирьевич.

— Воздух нагнетается двигателем и проходит через фильтры, где очищается от микробов и других частиц.

— Ну ничего себе, сколько всего нужно! — всплеснула руками Катя.

— И это еще не все, — рассмеялся ее муж. — Для роста клеточной культуры нужен был специальный газовый инкубатор, в котором концентрация углекислого газа должна была быть иной, нежели в простом воздухе. Гораздо больше. Для этого нужно было обеспечить подачу углекислого газа в этот инкубатор. И вот тут все и застопорилось.

— Поясни! — попросил дедушка Кати.

— Клетки гибридомы не хотели размножаться и погибали.

— Саша! А где он их хранил, до того как хотел вырастить?

— В сосудах Дьюара с жидким азотом, Катенок! Так вот, долго он искал причины, почему они погибали, пока не нашел.

— И что же это было? — спросил Сергей Порфирьевич.

— Не поверите! В баллонах с углекислым газом, которые он покупал у местных производителей, оказался очень большой процент монооксида углерода, иными словами угарного газа. Вот он и убивал клетки гибридомы. Тащить такие тяжелые баллоны из Москвы не было никакой возможности, да и много их нужно было. На этом все и закончилось, — завершил повествование Саша.

— А что же с ним стало? — спросила девушка.

— С кем?

— Ну с этим сотрудником?

— Он уехал в США в докторантуру, да там и остался, — ответил Саша, — надеюсь все поняли, какой это огромный труд. И это не считая того, что еще нужно получить саму гибридому. А это тоже немалый труд.

— Так что нам тогда делать? — растерянно спросила его жена.

— Думать! — рассмеялся Саша. — И я уже придумал! Но об этом позже! Предлагаю отдохнуть от такого потока информации и послушать чтение Сергея Порфирьевича о приключениях Ярослава и Альфонсо.