Аргус – Второй Шанс 2 (страница 57)

Вдруг, за стеной, раздался волчий вой. Схватив ружья, все выскочили из дома и бросились к воротам. Поднявшись на надворную башню, они увидели удивительную картину. Возле могилы тигра с белым хвостом сидели огромные черные волки и выли подняв морды в черное небо.

— Они прощаются с ним! — потрясенный увиденным прошептал Медведь. — А они нам не будут мстить?

— Нет! Вождь сказал, что они даже нас будут охранять на пути домой, — ответил Саша. — Уходим, не будем им мешать.

Они вернулись домой и продолжили поминки, а за стеной поминала — своего большого старшего друга — осиротевшая стая.

Утром, с первыми лучами солнца, члены таёжной экспедиции, принялись навьючивать Орлика мешками с золотом. Медведь объяснил, что лошадь может везти на себе от десяти до двадцати процентов груза — от своего веса. Орлик весил около шестисот, как ему сказал Григорий. Поэтому, на него можно было навьючить не больше ста двадцати килограммов. Общая масса золота составляла около двухсот килограммов. Поэтому, остальную часть нужно было нести самим. Они распределили куски желтого металла между членами экспедиции и двинулись в путь.

Выйдя за ворота, Саша сбросил рюкзак и, вернувшись, запер ворота изнутри, после чего спрыгнул со стены. Бросив прощальный взгляд на городище, могилу старого Вождя — отряд углубился в лес.

Обратный путь прошел спокойно. Изредка они видели черные силуэты мелькавшие сбоку и впереди их тропы. А потом, за несколько километров до кордона Григория, они услышали прощальный вой и поняли, что стая вернулась к себе домой.

Григорий очень обрадовался увидев, что экспедиция вернулась в полном составе — целая и невредимая. Они переночевали у егеря, рассказав ему ужасную историю: про тигра, волков и отравленное место. Да рассказали в таких мрачных красках, чтобы больше ни у кого не было желания туда ходить. Григорий только понимающе вздыхал и радовался, что легко отделался.

Утром, оставив хозяину все патроны, один из рюкзаков с анатомической рамой, они загрузили мешки с золотом в «козлик», сели сами и отправились в поселок, где жил Медведь. Про золото Григорию решили не говорить, чтобы не ввести его в соблазн самому отправиться снова к городищу.

Когда они приехали в поселок, то первым делом отправились сдавать золото в золото-приемую кассу. Какое-то время, приёмщик, вытаращенными глазами, молча глядел на такое невероятное количество золота. А узнав его чистоту, он ожил и сразу же заявил, что такой суммы денег у него нет. Ему объяснили, что наличными нужно выплатить всего десять процентов от суммы, а на все остальное оформить именные аккредитивы. Тогда тот заявил, что он примет золото только если завтра отряд артельщиков, в виде охраны, сопроводит его в Хабаровск, в Управление, со всем этим золотом. На это тоже согласились.

Стали перевешивать куски желтого металла. В общей своей массе получилось двести тринадцать килограммов триста сорок семь граммов золота.

А вот с ценой, за все это богатство, пришлось пободаться. Приемщик хотел выставить обычную цену — рубль за один грамм. Медведь же не согласился, указав на высокую чистоту сдаваемого золота. Приемщик позвонил в Хабаровск. В Управлении оказался старожил, который вспомнил, что давно, лет двадцать пять назад, такое золото сдавали какие-то местные жители. И тогда для них была установлена специальная цена — не один, а два рубля. Руководство приняло решение, что если сдающие золото готовы подождать месяц-другой, пока найдут эти документы, то можно рассмотреть и этот вариант. Но если они хотят быстро сдать металл, то можно согласиться на цену в полтора рубля за грамм.

Разумеется, Саша и Сергей Порфирьевич ждать не могли. Медведь предложил свой вариант. Так как ему торопиться было некуда, то десятую часть золота он оставлял до нахождения документов, а остальные девяносто процентов решили сдать сейчас. На том и порешили.

Утром, «козлик» с золотом и членами экспедиции, выехал в Хабаровск. За ними ехал грузовик артельщиков, с оружием в руках. В Хабаровске, золото было снова перевешено и Саше с Сергеем Порфирьевичем выписали именные аккредитивы на сумму в сто сорок четыре тысячи девять рублей двадцать три копейки — каждому. Огромнейшая сумма!

Саша и дедушка Кати не стали тратить зря время и купили билеты на самолет до Москвы. Дедушка Кати отлучился, мол, ему нужно срочно позвонить по межгороду. Медведь, тем временем, нагрузил их таежными гостинцами, а потом еще и проводил до аэропорта, где они тепло попрощались. Путешественники отправились домой.

Полет прошел нормально. Через восемь часов самолет сел в Москве. Друзья не стали задерживаться в столице и сразу поехали в Академгородок. Во дворе дома они расстались, при этом Саша взял с Сергея Порфирьевича слово, что тот придет обязательно на ужин. Посмотрев на пустой балкон квартиры Бессоновых, юноша тяжело вздохнул и побрел домой.

Наконец, Саша нажал кнопку звонка своей квартиры, которую он покинул несколько недель назад. Дверь открыла Анна, в забавном фартучке в мелкий горошек. Увидев Сашу, она радостно закричала:

— Сереженька! Саша вернулся! — и обняв юношу, поцеловала его в макушку.

— Здоро́во сын! Как ты? — из кухни выскочил радостный отец, и обнял сына.

— Здоро́во, батя, все хорошо!

— Саша, — отец и Анна с таинственным видом посмотрели на юношу, — тебя в твоей комнате ждет сюрприз. Но просим тебя, будь мужчиной и веди себя достойно.

— Какой сюрприз? — удивился Саша.

— Иди и посмотри.

Саша прошел по коридору и, нерешительно надавив на ручку двери, вошел в свою комнату. Там он никого не увидел. Как вдруг — две теплые маленькие ладошки закрыли ему глаза. Он прижал их своими ладонями к лицу, вдохнул такой родной запах и тихо сказал:

— Катенок.

Быстро развернувшись, он увидел счастливые сияющие широко распахнутые глаза Кати.

— Узнал? Не забыл? Своего Катенка, — смеясь от распирающего восторга, спросила она.

— Катенок! — он схватил девушку и закружил ее по комнате.

— Отпусти меня, Медведь! Ты меня сломаешь! — заверещала довольная Катя.

Дверь комнаты тихонько приоткрылась и в образовавшуюся щель заглянули, с встревоженными лицами, отец Кати и Аня. Увидев целующихся молодых людей они облегченно выдохнули, улыбнулись и так же тихонько закрыли дверь.

— Я тебя теперь никуда не отпущу! — твердо сказал Саша.

— Вот! Наконец-то я слышу слова настоящего мужчины! А то заладил: выбирай сама, выбирай сама! — улыбалась Катя. — Кто из нас мужик? Нужно было стукнуть кулаком по столу и сказать: никуда ты не поедешь!

— Ага! А потом ты бы меня стукнула по голове толстым словарем и сказала: я сама решаю куда мне ехать, а куда нет! — рассмеялся Саша.

— Это точно, — вздохнула Катя, — но ты даже не попробовал!

— Катенок, ты бы мне не простила этого и припоминала всю оставшуюся жизнь! Я так по тебе тосковал!

— А все знаю, родной. Я так перед тобой виновата!

— Откуда ты знаешь? Родители успели все рассказать? — удивился юноша.

— И родители тоже.

— А кто еще?

— Мы с дедушкой созванивались, каждую неделю, и он мне все про тебя подробно рассказывал! — призналась Катя. — Я все, все про тебя знаю. Как ты тосковал, как вспоминал, грустил обо мне. И как хорошо ты себя вел.

— А мне ничего не сказали! — с упреком произнес Саша.

— Сашенька, я тебя очень, очень люблю, — виновато произнесла девушка, прижимаясь к юноше, — но и родителей, бабушку и дедушку я тоже люблю. И заставить меня выбирать между вами, все равно как выбирать между левой и правой почкой.

— Катенок, обычно говорят между правой и левой рукой, — улыбнулся Саша.

— Как раз между руками выбирать легко! Ведущая всегда более ценная. А почки — они сто процентов одинаковые, — уверенно ответила девушка. — Я так с бабушкой поссорилась, хотела уже уехать из Москвы к тебе. Она была уверена, что ты с одной стороны фанатик работы, а с другой — охотник за академическими благами.

— Она не права! — сухо ответил ее кавалер.

— Она и сама это уже поняла, но тогда мы пришли к компромиссу, — Катя вздохнула, — и решили, что если учебный год докажет вою верность нашей любви, она согласится, чтобы мы поженились. Ты не злишься на меня? — Катя с волнением заглянула в глаза Саши.

— Вот вы комбинаторы! — рассмеялся юноша и крепко поцеловал свою подружку в губы. — Нет, не сержусь! Я так рад, что ты вернулась!

— Вот и молодец! — обрадовалась та. — Я вот на тебя сержусь и хотела тебя поколотить!

— Поколоти, родная! — рассмеялся юноша.

— Что? Даже не спросишь за что? — удивилась Катя.

— Да за что хочешь. Хочешь за то, что было. Хочешь за то, что будет. А хочешь за то, чего и не было вовсе!

— Как ты мог сказать дедушке, что я тебя забыла? Что променяла на роскошную жизнь за границей? — обиженно спросила его подружка. — Так ты обо мне думаешь?

— Катенок, прости меня, так бы поступили миллионы других женщин на твоем месте!

— А я не миллион! Я твоя единственная и неповторимая! Еще раз такое скажешь, вот точно тебя поколочу! — пригрозила ему шутя Катя. — И еще, — с любопытством щуря глаза, она вытащила из кармашка синюю сафьяновую коробочку. — Это что?

— Откуда это у тебя? — удивился Саша.

— Нашла у тебя в столе!

— Катенок, ты обыскала мою комнату? — рассмеялся юноша. — Ты не исправима!

— Конечно! Нужно было проверить не появились ли тут лишние вещи! Женские!