Аргентина Танго – Голос во тьме (страница 54)
— Относительно неплохо, — ответила ведьма. — Он ждет вас, чтобы поговорить.
— А я‑то как жду…
В гостиной было жарко натоплено — камин пылал, как жерло вулкана. Пес лежал рядом, погрузив лапы в огонь; Лонгсдейл гладил собаку по голове. Увидев комиссара, Рыжий приветственно замахал хвостом.
— Ну как вы? — спросил Бреннон, опустившись в кресло.
— Все функционирует, — ответил консультант, — хотя ей удалось нанести некоторый ущерб, который мы сейчас и ликвидируем.
Пес со сладостным урчанием зарылся лапами поглубже в камин. Джен поставила на столик поднос с кофейником, сливочником, чашками и закусками.
— Рад за вас, — несколько смущенно пробормотал Натан, покосившись на блаженствующее животное. — Взгляните. Это отчет по обыску квартиры, которую она снимала под именем Марка Стилтона.
Лонгсдейл с интересом погрузился в чтение, пока Бреннон воздавал должное имбирному прянику и кофе. На вид консультант был все еще бледноват, но вполне бодр, свеж и чисто выбрит. Даже полосы на руках от наручников уже исчезли. Натан ему позавидовал.
— Что скажете?
— Довольно типичный набор для некроманта, — Лонгсдейл положил отчет на колени и задумчиво нахмурился: — Сложность, насколько я понимаю, в том, что ее нельзя ни допросить, ни посадить в тюрьму.
— Именно. Есть ли у вас какие–нибудь идеи по этому поводу?
Консультант потер пальцами лоб и со вздохом признал:
— Пока никаких. Ей удалось одолеть даже меня, пусть и не напрямую.
— Как это? — удивился Натан.
— Она атаковала пса, — сказал Лонгсдейл. — Она попыталась захватить меня, но почему–то сразу перескочила на него. Она не смогла его подчинить, только лишить сознания, а вместе с ним — и меня.
— И что, по–вашему, это значит?
Консультант молчал, опустив взгляд на собаку.
— Мы тесно связаны, — наконец пробормотал он, — и не можем находиться порознь. Когда это случается, тело начинает умирать.
— Как это — умирать? — выдавил комиссар. — Разлагаться, что ли?!
— Нет, не так… скорее, погружаться в кому.
— Куда?!
— Кома — этот состояние между жизнью и смертью, — сказала Джен, — когда нет сознания, реакции на внешние раздражители, рефлексов, когда нарушены дыхание, пульс, температура. Живой труп, проще говоря.
— Но вы же смогли защитить Пегги!
— Ну это же не мгновенно происходит. Процесс отключения функций идет постепенно, ускоряясь по мере своего развития.
— Но… то есть… если кому–то удастся убить собаку…
Пес скептически фыркнул.
— Это не собака, неужели вы до сих пор не поняли? — раздраженно спросила Джен. — Это такой же дух, как и кельпи! Я думала, это даже вам очевидно!
Бреннон сжал подлокотники. Так вот оно что! Конечно, зачем делать полубессмертное существо и тут же ставить его жизнь в зависимость от какого–нибудь хрупкого создания. Куда разумнее и надежнее привязать его к неубиваемой твари!
«Но почему? — подумал комиссар; эта непробиваемая стена доводила его до умоисступления. — Зачем кому–то это делать? Для чего и как, ради Бога, это вообще удалось сделать?!»
— В любом случае, — как ни в чем не бывало продолжал Лонгсдейл, — повредить псу практически невозможно. За все эти годы ни одна нечисть или нежить так и не смогла…
«Ну да, конечно, — с горечью осознал Бреннон и поразился собственному идиотизму. — Охотник на нечисть и нежить должен быть неуязвим для них. А с таким псом уж куда неуязвимее…»
Это же каким надо быть кретином, чтобы не видеть лежащего на поверхности!
«Но кем он был до этого? — подумал Бреннон, глядя на Лонгсдейла. — Почему выбор пал именно на него? Или это случайность? Нет, вряд ли, — комиссар сжал зубы. — Вряд ли кто–то случайно будет отбирать людей, чтобы превратить их в монстров для охоты на других монстров. Уж наверняка подойдет не всякий!»
А ведь Лонгсдейл говорил ему! Говорил, что таких консультантов не один и не два! Что кто–то, как на фабрике, штампует таких охотников — без памяти, без друзей, без семьи, зато неуязвимых, сильных, не знающих страха — тех, кого нельзя убить.
— Сэр? — ведьма склонилась к нему и притронулась к плечу. — Вы в порядке?
— На два слова, — процедил комиссар, встал и стремительно зашагал к двери. Лонгсдейл проводил его удивленным взглядом. Пес опустил морду на лапы и прикрыл глаза.
Маргарет проснулась, с усилием приподняла голову над подушкой, сонно сощурилась на утренний (или полуденный…) свет и упала обратно. Она чувствовала себя уставшей до последней косточки; даже думать было тяжело, и девушка с головой укрылась пуховым одеялом. Которое ей, кстати, было незнакомо. Полежав под ним и накопив сил, Маргарет высунула нос из теплых мягких складок и окинула взглядом окружающий мир. Это была какая–то спальня — не ее комната дома и не та, где она жила у ван Алленов.
Простыни и наволочки на мягких подушках были белыми, с меерзандским кружевом, над головой нависал темно–зеленый балдахин, а кровать казалась такой необъятной, что Маргарет затерялась в этих просторах. Волосы мисс Шеридан, чисто вымытые и пахнущие чем–то травяным, заплели в мягкую косу. Девушка смущенно поерзала и ощупала теплую фланелевую сорочку, в которую ее кто–то переодел (хоть бы не лично Энджел, о Господи!).
Но эта мысль настолько ее взбодрила, что она села в кровати, прижимая к груди одеяло. Ведь должна же здесь быть горничная, или какая–то служанка, или хотя бы звонок, чтобы вызвать эту служанку! Кто–то же ее раздел, вымыл, уложил в кровать и… и… Маргарет снова накрылась одеялом и рухнула в подушки. Не мог же Энджел этим заниматься! Должны же у него быть представления о приличиях! Хоть какие–то!
Свернувшись калачиком, девушка неохотно вспомнила предыдущий день — такой невероятно долгий и полный событий, что он был длиннее иной недели. Маргарет с удивлением пощупала бок — ничего не болело, нигде, хотя в экипаж Энджел погрузил полную развалину. В ее памяти сохранился плеск воды и серебристый отблеск на мягкой ряби в глубокой ванне или бассейне. Кроме этого, Маргарет не помнила ничего: ни дороги, ни того, кто о ней заботился, ни как она оказалась в кровати.
«Надежное убежище», — ей впервые пришло в голову, что она оказалась полностью во власти Энджела, без всякой связи с внешним миром и даже без возможности послать весточку родным. Хотя, после всего, что случилось… наверное, так лучше всего. Энджел ведь не станет причинять ей вред? Маргарет съежилась, вспомнив ящик с дырочками, и подвал в павильоне, и рабов маньяка. Если бы не мистер Лонгсдейл и его пес… воспоминания о сильных руках, грустных глазах и нежном поцелуе прервал настойчивый стук в дверь.
— Маргарет! Вы уже проснулись? Я могу войти?
Девушка от неожиданности чуть не подпрыгнула. Ей почему–то казалось, что Энджел ушел по своим делам (или к дяде, допрашивать маньяка) — но уж никак не сидит под дверью, карауля пробуждение гостьи.
— Маргарет? — встревожился Редферн. — Вы хорошо себя чувствуете?
Дверь стала открываться, и мисс Шеридан, осознав, что лежит в постели, одетая в одну сорочку, натянула одеяло до самых глаз. В щели показался Энджел, бросил обеспокоенный взгляд на гостью и бесшумно направился к постели.
— Вы что, не спите? — сурово сказал он, обнаружив, что за его приближением наблюдают. — Почему вы мне не отвечаете? Я решил, что вам стало хуже!
— Извините, — пролепетала Маргарет. — Просто я… я…
Энджел оперся коленом на кровать и потянулся к девушке, чтобы потрогать лоб, но она шарахнулась к другому краю постели.
— Энджел! — вырвалось у жертвы обстоятельств. — Это неприлично!
— А? — удивился Редферн, поразмыслил и сказал: — Конечно. Я забыл. Но не бойтесь — ваши девичьи честь и скромность в полной безопасности, — и улегся поверх одеяла, вытянувшись во весь рост. Девушка залилась краской от корней волос до шеи. Проклятая врожденная склонность чуть что краснеть, как помидор! Она негодующе дернула одеяло, но наставник был слишком тяжел, чтобы так просто от него избавиться. Он следил за ее попытками со скептической усмешкой.
— Вижу, я зря беспокоился. Вы вполне здоровы и, судя по вашему ярко–розовому личику, сейчас попытаетесь меня исцарапать, защищая свое целомудрие.
— Надеюсь, что хотя бы не вы уложили меня в кровать после ванной, — буркнула Маргарет, завернушись в свою половину одеяла.
— Нет, — безмятежно отозвался Энджел. — На это у меня есть прислуга. Но, несмотря на вашу бодрость, я советую вам этот день провести в постели.
— Если вы не хотите, чтобы я бродила по вашему дому и всюду совала нос, то так и скажите.
— А почему вы решили, что это мой дом?
— Здесь слишком роскошно для гостиницы.
— Вы считаете, что это роскошно? — поднял бровь наставник.
— На самом деле я не знаю, — призналась Маргарет. — То есть, мне кажется, что это ваш дом, но… это было бы глупо с вашей стороны, да?
Энджел задумчиво посмотрел на нее.
— Да, — наконец сказал он, — но все же вы правы. Это мой дом.
Сердце девушки екнуло. Его дом!
— Но я прошу вас оставаться в постели вовсе не потому, что не хочу ваших прогулок по моему тайному логову. Вы прошли лечебную процедуру, а она обычно ослабляет, — Энджел приложил ладонь к ее лбу, прижал пальцы к шее и посчитал пульс.
— Это потому, что на магическое лечение нужно потратить силы?
— Именно. Либо свои, либо чужие. Поэтому, если у вас нет под рукой белокурой девственницы — или хотя бы черной кошки — будьте осторожны. Пытаясь вылечиться магией, можно ненароком умереть от истощения.