Ареева Дина – Игры мажоров. Хочу играть в тебя (страница 58)
Между ног горячо пульсирует, в ушах стоит сплошной гул.
От размеренных движений языка желание нарастает, каждая клеточка тела горит от возбуждения. Перед глазами скачут цветные точки, от нетерпения вздрагиваю и тянусь рукой к промежности.
— Нет, — Никита перехватывает руку, наваливается сверху, шепчет на ухо, — не вздумай, сегодня только мне можно.
— Я больше не могу, — обнимаю за шею, — я хочу, Никита.
— Рано, — он упирается лбом в мой лоб, — я еще не насмотрелся.
— Ник, — хнычу, — ну пожалуйста.
Он отлипает от меня, накрывает ртом второй сосок, подцепляет рукой мокрую насквозь перемычку трусиков и медленно водит по кругу, заставляя меня безостановочно выгибаться и стонать.
Ощущения такие острые, словно я вся состою из чувствительных нервных окончаний. Я будто поднимаюсь по спирали наслаждения, где каждый новый виток выносит на новый уровень.
Куда делись трусики, тоже не знаю. Когда у входа начинает кружить палец, размазывая влагу, не сдерживаюсь, хватаю руку и насаживаюсь на него.
От ощущений взрывает. Представляю, что будет, когда вместо пальца в меня войдет член. Представляю и скулю от нетерпения, а Никита словно развлекается.
— Возьми в рот, — подносит к губам палец, мокрый от моей собственной смазки. — Пососи.
Послушно приоткрываю губы, в рот проталкивается палец, пахнущий пряно и непривычно. Зато теперь я знаю, как пахнет чистый секс. Моим возбуждением и Никитой.
Нахожу его член, накрываю ладонью, но Ник качает головой и отводит мою руку.
— Не надо, Маш, а то кончу прямо сейчас, — шепчет, прикусывая мне губу.
Мы рвано неравномерно двигаемся — Ник по очереди лижет мои соски и клитор, а я подаюсь навстречу.
Откуда-то берется презерватив. Никита зубами разрывает фольгу, раскатывает его по члену и зажимает мои бедра. Ложится сверху, и я чувствую животом жесткую дорожку волос, уходящую до паха.
— Маш, может быть немного больно. Потерпи, я постараюсь осторожно... — звучит на задворках сознания.
Внезапно он ныряет вниз, и в меня проталкивается влажный язык. Выходит, облизывает складки, клитор, затем горячие губы доводят до исступления.
Хочу разрядку, но Никита как будто чувствует, когда она настанет, в последний момент тормозит, то прикусывая, то отстраняясь.
Дрожу от предвкушения, когда Ник выпрямляется, стоя на коленях, и подтягивает меня к себе за щиколотки. Разводит ноги широко в стороны и застывает, жадно разглядывая.
— Какая же ты охуенная, — хрипло проговаривает, приставляет к мокрому входу член и одним мощным толчком врывается внутрь до упора.
Я вскрикиваю, только не от боли, а от совсем других ощущений. Дергаюсь, но Никита перехватывает за бедра и ложится сверху.
Он во мне. Я чувствую его твердый горячий член, заполнивший меня полностью. Внутри не осталось ни одного свободно миллиметра, и здесь речь не только о физиологии.
Ник давно заполнил собой мое сердце, чтобы я больше никогда не смогла влюбиться. Он заполнил собой мои мысли, чтобы я даже подумать ни о ком другом не могла. Заполнил мою душу, чтобы я принадлежала только ему.
Мы смотрим друг на друга.
— Больно? — Никита осторожно касается щеки, отводит со лба прядь волос.
Отрицательно мотаю головой. Мне правда не больно. Но клянусь, я сейчас сойду с ума, если он не начнет двигаться.
Не выдерживаю, сама подаюсь к нему, двигая бедрами. Никита поднимается на руках и размашисто толкается, выбивая из меня воздух.
Еще. И еще. Я сжимаю стенки влагалища, и сама насаживаюсь. Ощущаю каждую венку, оплетающую твердый член.
— Ауч... — шипит Никита, его лоб покрывается испариной, — какая же ты узенькая, какая же охуенная, моя... Моя Машенька...
Он толкается снова и снова, с каждым новым толчком вынося меня на следующий, более сильный уровень ощущений. Я мечусь под Никитой, стону, сминаю пальцами шелковые простыни.
Весь мир ужался до размеров комнаты, наполненной нашим рваным дыханьем, хриплыми стонами, пошлым хлюпаньем и влажными шлепками тела о тело.
— Никита... — хрипло шепчу, — я сейчас кончу...
Он просовывает между нами руку, находит клитор, и я в ту же секунду тону в оглушительном и ослепительном оргазме.
От мощной пульсации меня трясет, стенки влагалища сокращаются, вызывая короткие судороги. Ник хрипит, уперевшись лбом мне в плечо.
— Охуенная моя Маша, охуенная...
Он не дает ни минуты на передышку, продолжает вколачиваться, каждый раз вбиваясь пахом в промежность до упора. Я глажу его мускулистую спину, кайфуя от того, как под руками перекатываются бугристые мышцы.
Его тело прошивает мощный разряд. Никита вдавливается в меня, хрипло стонет и впивается в губы. Его пальцы ввинчиваются в бедра, язык сплетается с моим.
Он хочет выйти из меня, но я не даю. Обвиваю бедра ногами, глажу затылок, плечи.
Никита поднимает голову и смотрит расфокусированным взглядом.
— Тебе было небольно, Маш? Я так и не понял...
Качаю головой, тяну его за голову и шепчу в ухо:
— Это полный улет, Ник.
Его губы растягиваются в ухмылке?
— Значит, повторим?
Глава 37
Никита спит, лежа на боку и закинув на меня ногу. Я лежу на его руке и «рисую» ему лицо.
«Я еще не насмотрелся...»
Вот и я не могу насмотреться. Впервые вижу его спящим, еще и так близко, и эта близость расслабляет. Делает беззащитной.
Потому что она слишком обманчива. Слишком похожа на настоящую.
Но я слишком устала и слишком его люблю, чтобы снова надевать ту маску безразличия, которую носила все три года, пока жила без него. Без моего Никиты.
Мой вытолканный на задворки здравый смысл взывает к благоразумию и осторожности.
«Он снова тебя бросит. Наиграется и бросит. Сам сказал, что это Игра».
А у меня нет никакого желания сопротивляться. И сил тоже нет.
«Ну и что. Пускай. Я уже умирала, значит еще раз умру. Зато я теперь знаю, как это, когда с ним...»
Здравый смысл безнадежно машет рукой и замолкает, а я, чуть касаясь кончиками пальцев, глажу брови Никиты, длинные ресницы. Пробегаюсь по изогнутым губам, очерчиваю резкие скулы, овал лица. И снова по кругу.
По законам штата Невада передо мной сейчас мой законный муж. Уже целые сутки. А я целые сутки его жена, Мария Топольская.
Представляю, что сказала бы мама. И Андрей. Мы теперь все могли бы быть на одной фамилии, но, конечно, не будем. Никита сам сказал, что мы не станем подтверждать брак. А значит, он автоматически будет аннулирован.
Не хочу даже себе признаваться, что мне жаль. В этом нет никакого смысла, я знала с самого начала, что так будет. Я просто хочу Никиту.
Так странно, теперь я имею полное представление, что означают эти слова. Еще более странно, что мне жаль девушек, которые были с Топольским. За то, что они больше не с ним.
Пальцы скользят по выбритым вискам. Мне все в нем нравится — и прическа, и улыбка, и мимика. Идеальное лицо и потрясающая фигура само собой тоже. И очень нравится, как Никита Топольский занимается сексом.
Мы вчера — или уже сегодня — повторили еще два раза. Один раз в душе, второй, когда собрались спать. Мы лежали вот так как сейчас, лицом к лицу. И я не удержалась, спросила его о девушках.
Сколько их было? Скольких он любил? Всех помнит или нет? Сколько по времени длились самые долгие его отношения?
Конечно, я выводила его на эмоции. И на откровенность. И конечно, мне хотелось услышать, что никого он не любил. Что никого не запомнил. Что отношений у него ни с кем после меня не было.