Ареева Дина – Игры мажоров. Хочу играть в тебя (страница 37)
Ник не выдерживает первым. Поднимает голову.
— Маша...
— Что ты мне дал? — обрываю, не давая продолжить. — Это наркотик?
Никита смотрит на свои руки.
— Галлюциноген. Там очень слабая доза. Я не хотел, чтобы ты чувствовала...
— А сам?
— Ничего, — сжимает пальцы в кулак и выпрямляет. — Я должен был себя контролировать.
Опять молчим и опять недолго.
— Я слишком поздно узнал. Прямого рейса из Израиля не было, летел с пересадкой. Если бы я приехал раньше, я бы смог...
— Хватит, Никита, — снова обрываю, — я помню все, что ты говорил. Ты просил меня уехать, я упиралась. Я во всем виновата сама. Ты и так помог, я тебе благодарна. Правда. На этом все. Если я буду здесь жить, покажи мне мою комнату.
Открываю дверь, он хватает за запястье.
— Подожди... — разворачивается всем телом, — Каменский... Меня тогда так накрыло, когда я тебя с ним увидел... Я у него спросил, он сказал, что вы вместе. Я не знал, Маша...
Теперь я разворачиваюсь всем телом и отдираю от запястья его пальцы.
— Ты мог спросить у меня. Я сама приходила, чтобы рассказать, но ты был слишком занят. Все, Никита, — выскакиваю из машины, он выходит следом, — тема прошлого закрыта. Я не хочу больше ничего обсуждать. Или отвози меня обратно.
Мы сверлим друг друга яростными взглядами, он с силой хлопает дверцей машины.
— Хорошо. Иди в дом.
Резко разворачиваюсь, дом покачивается и переворачивается вверх тормашками.
— Блядь, Маша... — Ник подхватывает меня у самой земли. — Тебе нельзя делать резких движений.
— Не буду, пусти, — пробую встать на ноги, Никита пресекает попытки и поднимает меня на руки.
Слабо сопротивляюсь, но он уже вносит меня в дом.
— В комнате Лии я жить не буду, — предупреждаю, глядя в сторону. — Лучше на террасе.
Он ничего не отвечает, поднимается на второй этаж и вносит в большую комнату с панорамными окнами, выходящими в сад. Я здесь точно не была.
— Я завтра привезу твои вещи, — говорит Никита, опуская меня на пол, — сейчас оденешь мою футболку.
Ничего не отвечаю, жду, когда за ним закроется дверь, и иду в душ. Стягиваю толстовку, юбку, трусы с багровыми пятнами. На ногах разводы из запекшейся крови. Пробую отскрести ногтем.
Внезапно пол дает резкий крен и встает под углом сорок пять градусов. Упираюсь руками в стену и двигаюсь по ней к душевой зоне. Хорошо, что здесь никаких перегородок.
Но когда добираюсь до крана, силы меня покидают. Перед глазами снова все плывет, и я сажусь на пол, обнимая колени. Как можно по собственной воле принимать эту дрянь?
Хлопает дверь, от потока прохладного воздуха тело покрывается мурашками. Отстраненно думаю, что сижу перед Никитой голая.
— Уходи, — говорю сквозь стиснутые зубы. — Зачем ты пришел?
Плечи попадают в мощный захват, меня рывком поднимают вверх и ставят на ноги. Упираюсь руками в твердую грудь, пальцы скользят по теплой коже. Тоже голой. Короткой вспышкой мелькают кадры из гостиной, и меня озаряет догадка.
— Ты же не кончил, да, Никита? Пришел за продолжением? — бью по обнаженным плечам. — Купил себе игрушку? Ну давай, чего смотришь?
В подтверждение моих мыслей он толкает меня к стене. Начинаю вырываться, пробую достать до его лица ногтями.
— Ты такой же как они, ничем не лучше. Зачем ты с ними? Тебе нравится ломать, да? Нравится унижать, когда перед тобой преклоняются. Я ненавижу тебя, Топольский, понял? Ненавижу!
Он ловит мои руки, заводит их за спину и наваливается сверху. Внезапно с потолка на нас обрушиваются тысячи ледяных иголок.
Вздрагиваю и инстинктивно хватаюсь за Никиту. Пальцы цепляются за шлейки джинсов.
Так он... одетый?
Прокачанная рука вжимает мое лицо в тело Топольского.
— Чшшш, — слышу над головой, — успокаивайся, Маша, все хорошо.
Проворачиваю голову и сама прижимаюсь щекой к его груди. Сверху льются холодные струи, отчего его кожа кажется горячей, и я удивляюсь, почему от нас не идет пар.
Джинсы Никиты мокрые насквозь. Ему явно неудобно, но он не уходит. Отрываю щеку, поднимаю глаза. Никита стоит, запрокинув голову, и ловит ртом ледяные капли. Они текут по его лицу серебряными дорожками, срываясь с подбородка таким же серебристым водопадом.
— Ник, — зову его, стуча зубами, — Никит, я замерзла.
Ледяная вода сменяется горячей, спасительное тепло окутывает тело, и мне снова хочется сползти вниз.
— Меня ноги не держат, — бормочу и упираюсь лопатками в стену. Между коленей вдавливается нога, обтянутая мокрой джинсовой тканью и припечатывает меня к стене.
— Только не кричи, что я тебя насилую, ладно?
Сил хватает только на то, чтобы кивнуть. Никита вспенивает шампунь на моих волосах, а я стараюсь не думать, откуда у него дома женский шампунь. Гель на тело нанести я уже не даю.
— Спасибо, что помог. Дальше я сама. Ты иди, тебе надо снять джинсы.
— Успею, — он приваливается к стене и поддерживает меня за локти.
Я быстро смываю гель, заворачиваюсь в полотенце и решаюсь посмотреть Топольскому в глаза.
— Я буду спать. Спокойной ночи, Ник.
— Спокойной ночи, — он отжимает штанины и быстро выходит из душа.
Захожу в спальню и обнаруживаю свою сумку. Когда Никита успел ее забрать? Достаю телефон, кладу на тумбочку.
Надеваю футболку и ложусь на застеленную кровать, поджимаю ноги. Закрываю глаза и тут же открываю из-за вибрирующего звука ожившего телефона. Беру его в руки, смотрю на экран.
Демон.
«Маша. Маша, ты где?»
Не отвечаю. Заношу палец, чтобы смахнуть его в черный список.
«Маша, я все знаю. Я не успел, прости. Я опять все проебал»
Не могу решиться, открываю беседу.
«Я больше не буду тебе писать, Демон. Не смогу»
Он отвечает после паузы.
«Все плохо, да?»
Не вижу смысла обманывать.
«Да».
И сразу пишу вдогонку:
«Ты ни при чем. Я сама к ним поехала»
«Я знаю...»