Ардмир Мари – Хозяйка «Логова» (страница 11)

– Сейчас будет ария, – простонал бледный Тюри, лег на пол и накрыл голову руками, не забыв при этом сообщить: – Спасайтесь…

– Кофе, – напомнила я помощницам и даже не вздрогнула, когда вампир-невидимка прошептал у самого уха:

– Звуковая помеха ликвидирована.

– Она хоть на кровати?

– Не доползла, – ехидно усмехнулся кровопийца и спросил: – Почему ее муж на полу лежит?

– Ждет арию. Кстати, скажи мне, баньши существуют?

– Только в мифах.

– Вампиры тоже оттуда, и ничего, – заметила я тихо и обратилась к директору театра: – Господин Тюри, продолжения не последует. Вставайте. Вы сейчас лично будете чашками раздавать извинения. – Тороп, – я перехватила взгляд вояки, предназначенный Тюри, – не надо его бить, лучше приведи с сеновала остальных беглецов. И скажи всем столпившимся в коридоре, что они удостоились чести прослушать романс «Анти-баньши», и абсолютно бесплатно.

– Чего?! – вопросили все, в том числе и директор театра.

– Это был романс, призванный отпугивать баньши, – объяснила я.

– Но их не существует. Это сказки! – возразил Тюри, поднимаясь с пола.

– Эванас, жить хотите? – вопросила строго. – Тогда слушайтесь меня и помалкивайте.

Не сразу, но нам удалось угомонить взбешенных «ранней» побудкой людей. С самыми агрессивными легко справился Гилт – одним взглядом, он же отправил спать Тимку, который не унимался, выспрашивая детали произошедшего. Затем кровопийца вернул мне баночку с дурманом, попрощался и отбыл в неизвестном направлении на весьма значительный срок. И уже Тороп, переняв у него грозный вид, распределил по комнатам измученных актеров, в том числе и непрестанно извиняющегося директора театра.

Бедолага уверял, что его супруга подобные концерты устраивает редко и только в случае крайнего расстройства. И я не могла с ним не согласиться. Ведь медам Тюри, звезде, сияющей на сцене лучшего столичного театра Вдовии, было с чего расстраиваться. И именно об этом она безостановочно вещала с момента появления в «Логове» и до последней секунды концерта. Бедняжечка попала в жуткое захолустье с дремучими представлениями о гостеприимстве, с неповоротливой прислугой, с ужасными постоялыми дворами и отвратительными владельцами харчевен, подающими с вином сушеные ягоды. Да, хоть Алиссия и была гадостью столичной, с огородом малознакомой, но обман распознала и ничуть не поверила в исключительный сорт высокогорной морщинистой смородины, которую я ей с вином подала. А может, последняя капля в чаше ее терпения пришлась на пудреницу, пролетевшую мимо Риси и расколовшуюся от соприкосновения со стеной. В любом случае с истеричной певуньей я решила разобраться завтра, а сейчас просто поспать.

Глава 4

Поспать не получилось, я два часа ворочалась на койке в комнате Тимки, прежде чем поняла, что же меня раздражает. Звук шагов из угла в угол, раздающийся над головой. Подумав, что кому-то в кофе не хватило коньяка или что-то иное нужно, я мышкой метнулась на кухню, достала бутыль, налила от щедрот своих полную чарку и пошла на скрип. Будь я менее уставшая и сонная, наверняка бы вспомнила завет Инваго и не открыла на втором этаже четвертую дверь справа. Но так как день был тяжелым, а скрип в покоях отчетливым, я нащупала запасной ключ, укромно хранящийся на притолоке, и без стука, как и без позволения войти, вторглась в выгоревшие покои. Несколько мгновений я стояла, не совсем понимая, куда пришла и зачем, но, присмотревшись к «обстановке», вспомнила, а различив у окна огромного жителя нижних чертогов, видимого лишь до пояса, вздрогнула и пролила несколько капель коньяка.

– Чтоб тебя!

Ужас рогатый обернулся, радостно оскалился во все клыки.

– О, Волчица!

– Демон… – пролепетала я, срываясь от страха на шепот, с трудом удерживая чарку в дрожащих руках. – Черный.

– Коньяк! – сверкнул глазами ополовиненный ужас и очутился в метре от меня. – Старый, – он облизнулся, показав раздвоенный язык. – Крепкий!

Будь моя воля, заверещала бы не хуже Алиссии, но что-то удерживало от крика, а вот от повторения нет.

– Демон…

– Коньяк, – возвестил он, принюхавшись к чарке, и, не убирая сплющенного носа от напитка и от моих пальцев, вопросил: – Позволь испить?

А-а-а, что угодно, только отойди, сгинь!

Но вслух лишь истово заверила:

– Это те… вам! – и, отдав «успокоительное» демону, соскользнула на пол.

– Премного благодарен, Торика ЭлЛорвил Дори! – произнес он с какой-то особенной хрипотцой в голосе.

Я не стала ждать пустую чарку назад, закрывать двери, прощаться и тем более желать приятного сна, а сразу же на четвереньках выползла в коридор, оттуда на полусогнутых добралась до лестницы и уже через секунду полезла спать к Тимке. С ним спокойнее! Уснула без сновидений, едва головой коснулась подушки.

Утром поднялась бодрой, хорошо отдохнувшей и в своей кровати. Обнюхав и осмотрев руки и ноги, на коих не осталось ни следов от ползания по обугленному полу, ни тем более запаха коньяка, я уверила себя, что все произошедшее после полуночи было сном. Но как бы ни была крепка моя вера, я все же осмотрела и чарку и бутыль коньяка, а затем, в волнении закусив губу, направилась к сгоревшим покоям и обследовала притолоку на наличие ключа.

Ключ оказался на месте! А дверь заперта!

Счастливая, я осенила себя священным знаком Иллирии и не обратила внимания на медам строго вопросившую: «Что было вчера?»

– Ничего.

Попытка уйти не удалась, Алиссия заступила мне дорогу. Растрепанная, с помятым лицом и чуть хрипящим голосом, она повторила вопрос:

– Что было вчера?

– Вы вчера устроили концерт, исполнив прекрасный романс «Колокольчика звон»… – говоря это, я постаралась не скривиться и не поднять руки, чтобы потереть уши, засвербевшие от одного лишь упоминания.

– Это понятно. А дальше что произошло?

– Вы замолчали, – совершенно невинно представила я ее вчерашний бунт.

– И все?

Тут я не выдержала, улыбнулась:

– А да… было кое-что еще. – Алиссия настороженно посмотрела на меня и была готова услышать худшее, но я все так же миролюбиво произнесла: – Ваш супруг желал узнать, почему после романса не последовала ария, и рвался в ваши покои. Но так как двери были заперты…

– Не это! – Звезда столичного театра искренне не понимала, почему после ее распевки я реагирую так спокойно. Потому, схватив меня под локоток, буквально поволокла за собой, вниз. А именно в столовую, где, несмотря на ранний час, уже присутствовали люди: пять постояльцев и две мои помощницы мирно пили чай и поедали сдобу, приготовленную с вечера. При виде меня все без исключения улыбнулись, и, переведя взгляд на Тюри, поаплодировали ей. Не громко, но слаженно.

– Браво! – прогремел басом самый крупный из мужчин торговец Сятлов. – Это было великолепно. Я прослезился! – говоря об этом, он пальцами завил рыжий ус и подмигнул скривившейся медам.

– Надо сказать, меня ваше пение также повергло в шок, – поделился своими восторгами лекарь Томис, житель Заснеженного, задержавшийся в «Логове», чтобы переночевать. – Я давно не слышал ничего подобного. Благодарю!

Он даже не постеснялся отвесить поклон, правда, не вставая со стула, что можно было расценить как шутовство.

– И я!

– Я тоже, – подхватили остальные постояльцы, высоко оценившие ночной кофе с коньяком.

Выслушав еще несколько слов похвалы, Алиссия потащила меня в коридор близ кухни, поставила у стены, видимо, чтобы я сбежать не могла, и прошипела не хуже вампира:

– Вот! И что это было?

– Благодарность, – я старалась не улыбаться.

– За что благодарность? – кажется, она начинала закипать. Того гляди, опять устроит «изгнание баньши».

– За пение.

– Как они могут благодарить за пение?! Ведь я… я… – ее возмущение прервали тактичным покашливанием. Наше уединение несмело прервала мадам Ивир, большая поклонница театра, как выяснилось вчера. Я была уверена, что она, как и прочие, выскажет Алиссии свое восхищение, но хрупкая старушка превзошла даже торговца Сятлова.

– Вы сфальшивили в двух местах.

– Что?! – просипела певунья, потеряв голос от подобной оценки. Она даже отшатнулась от меня, но не отпустила.

– Да-да, я понимаю, о таком артистам не говорят, хранят бесценную хрупкость душевного покоя. – Старушка медленно и очень плавно поправила пенсне на тонком носу, крепче перехватила толстый журнал, с коим не расставалась даже во сне, и уверенно произнесла: – Но, увидев сегодня ваши сомнения, я уверилась, что молчать бессмысленно.

– О том, что я…

– Сфальшивили! – с толикой радости заверила Ивир. – Пусть с виду вы заносчивы и высокомерны, но в глубине души, несомненно, понимаете, что талант необходимо тренировать.

– Да я… – певунья всем телом подалась к нарушительнице хрупкого душевного покоя, явно желая ее растерзать.

– Нет-нет, не спешите благодарить, я еще не закончила, – мягко прервала поток ругани беззаботная и ничего не замечающая мадам Ивир. Прикрыв на мгновение глаза, она вновь уловила ускользнувшую мысль и продолжила экзекуцию Тюри. А та до боли сжимала руки, а вместе с ними и мой локоток. – Вашему пению не хватает души и чистого звона. Знаете, это очень характерно для людей, поднявшихся из грязи, но так и не забывших о ней.

– Слушайте, вы!.. – уязвленная звезда театра отпустила меня и освободила руки для новой жертвы.

– Не стоит мне ничего доказывать, – старушка вновь оборвала ее и, будто бы обороняясь, прижала журнал к груди, – я достаточно услышала. И могу сказать, если первое не исцелить, то второго вы можете добиться, посетив хрустальные пещеры в Тарии…