Ardabayev Saken – Путь Беса (страница 4)
Глава 7
И вот он родной дом, который я не видел два года. Мама выбежала навстречу, расплакалась, повиснув у меня на шее: Вернулся живой сыночек, как я рада… Вышел отец, крепко обнял: Здравствуй, сын, произнёс он, горячо прижимая меня к себе. Мы сели на кухне. Они расспрашивали меня, а я отвечал невпопад слова будто сами вылетали, пустые, ненужные. Я смотрел на мамины руки, на отца, на знакомые стены и должен был чувствовать только радость. Я ждал этого дня там, далеко, среди пыли и выстрелов. Ждал, как спасения. Но внутри было странно тихо и пусто. Все мои мысли были с Сашей. Её смех, её голос, её лёгкое прикосновение всё это стояло перед глазами куда ярче, чем родной дом. И от этого становилось не по себе. Я ловил себя на том, что хочу обратно не сюда, не в эту кухню, где пахнет детством и теплом, а туда, где она. И от этой мысли становилось стыдно. Мама что-то спрашивала, отец внимательно смотрел, а я кивал, отвечал, улыбался и чувствовал, как между нами будто вырастает тонкая, невидимая стена. Я вернулся домой но сам словно остался где-то там. С ней. Она словно заколдовала меня. Сынок… ты меня слышишь? мама наклонилась ближе, заглядывая в глаза. Я вздрогнул: А?. Да, конечно, слышу. Я спрашиваю, надолго ты теперь? мягко повторила она. Я замялся. Ну пока не знаю. Отдохну немного, а там видно будет. Отец нахмурился, поставил кружку на стол: «Видно будет» это не ответ. Дом есть, работа найдётся. Хватит уже по дорогам мотаться. Я кивнул, но как-то неуверенно:
Да наверное. Мама переглянулась с отцом и снова посмотрела на меня: Ты какой-то не такой. Тебя будто здесь нет. Всё нормально? Я улыбнулся, стараясь выглядеть спокойным: Всё нормально, мам. Просто устал. Дорога, всё это. Не только в этом дело, тихо сказал отец. Я тебя знаю. Ты сейчас не здесь. Я опустил глаза в стол. Пальцы сами начали крутить ложку. Есть кто-то? осторожно спросила мама. Я поднял взгляд. На секунду хотелось отмахнуться, перевести разговор, но слова сами вырвались: Есть ответил я желая ее успокоить. В кухне стало тише. Даже часы на стене будто зазвучали громче. Девушка? спросила мама уже совсем другим голосом мягким, но настороженным. Я кивнул: Да Саша. Отец хмыкнул: И где же ты её встретил? В Москве ответил я, и сам почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Она хорошая. Мама вздохнула, присела рядом:
Сынок ты только вернулся. Мы тебя два года ждали. А ты уже опять куда-то собираешься? Я сжал губы: Я не собираюсь просто ответил я не находя слов. Но договорить не смог. Потому что сам не знал собираюсь или уже решил. Отец посмотрел прямо, жёстко: Запомни одно. Дом у тебя один. Всё остальное потом. Я медленно кивнул, но внутри всё сопротивлялось этим словам. Перед глазами снова всплыла Саша её улыбка, её голос: «Когда приедете?» И я вдруг понял, что уже пообещал. Не ей даже себе. Я съезжу, тихо сказал я. Мама замерла: Куда? В Москву ответил я, не поднимая глаз. Ненадолго. Тишина стала тяжёлой. Отец откинулся на спинку стула: Быстро ты, сын домой вернулся. Я сжал кулаки под столом. Я вернулся, сказал я, просто не весь. Мама тихо заплакала. И в этот момент я окончательно понял какой выбор мне придётся сделать. Отец вдруг сменил тон, будто что-то для себя решил. Он положил руку маме на плечо и тихо сказал: Не надо, мать Пусть сын погуляет. Он же не просто в сапогах служил он воевал. Пусть остынет по девушкам походит. Ему освоиться надо. Он обнял её крепче, словно прикрывая от лишних мыслей. Мама ничего не ответила. Только посмотрела на меня долго, внимательно, будто пыталась разглядеть того прежнего сына. Но видела лишь мой жёсткий, потемневший взгляд. Я отвёл глаза. Вечером пришли одноклассники. Шумно, с порога, с привычными подколами как будто и не было этих двух лет. Ну что, герой вернулся! хлопнул меня по плечу Витька. Живой, значит? Как видишь, усмехнулся я. Давай, рассказывай, как там начал другой, но осёкся под моим взглядом. Ладно, потом. Мы сели за стол. Мама накрыла быстро всё, что было. На столе появился чайник. Чай? спросил кто-то с ухмылкой. Ага «чай», хмыкнул Витька и первым разлил по кружкам. Запах выдал всё сразу самогон. Пили из кружек. По-другому нельзя сухой закон. За возвращение, сказал кто-то. За то, что живой, добавил другой. Мы чокнулись тяжёлыми кружками. Самогон обжёг горло, но я почти не почувствовал. Ну и как там? Страшно было? всё-таки не выдержал Витька. Я посмотрел на него, потом в кружку: По-разному Я бы не смог, тихо сказал он. Никто не может, ответил я. Пока не окажется там. Повисла пауза. Кто-то попытался разрядить: Ладно, хватит. Давай лучше за девушек! Тут, говорят, без тебя скучно не было. Все засмеялись. А ты сам как? Уже кого-то нашёл? подмигнул Витька. Я чуть задержался с ответом:
Может быть… О-о-о, смотри-ка! оживились они. И где? В Москве, коротко сказал я. Вот это да… протянул кто-то. Наш сразу по столицам пошёл. Они смеялись, шутили, толкались плечами. Всё было как раньше. И в то же время совсем не так. Я сидел с ними за одним столом, слушал знакомые голоса… А внутри снова была она. Саша. И даже здесь, среди своих, я чувствовал себя чужим.
Глава 8
Утром я сходил в военкомат и встал на учёт. Меня почти сразу провели к военкому. Полковник вышел из-за стола и подошёл ко мне, по-отечески обнял: Вернулся живой молодец. Орденоносец. Боец. Он чуть отстранился, внимательно посмотрел и добавил: А давай к нам. Нам такие боевые ребята нужны. Прослужишь до сорока пяти, потом пенсия красота. Я коротко ответил: Насмотрелся уже. Полковник не обиделся. Лишь кивнул и мягко усадил меня за стол: Садись, сынок. Я сел. Он наклонился чуть ближе, голос стал тише, почти доверительным: Только запомни: война для тебя закончилась. Тут нет врагов. Тут все мирные люди. Нельзя никого убивать. Всё ты дома. Он смотрел мне прямо в глаза. И вдруг отшатнулся будто увидел там что-то, чего видеть не хотел. Гнетущую боль. Не утихший гнев. То, что не уходит просто так. Успокойся уже тише сказал он. Войди в мирную жизнь. А то Афган тебя здесь догонит. В кабинете повисла тишина. Я смотрел в стол и понимал, что он говорит правильно. Но внутри ничего не откликалось на слово «закончилась». Она у меня не заканчивалась. Она просто сменила форму. И я ещё не знал, что страшнее война там или то, что осталось во мне здесь. Я шёл по посёлку, рассматривая мирных жителей, занятых своей обычной суетой, и думал, как теперь жить. Пойти работать или учиться? Я помнил рассказы ребят как они не смогли после Афгана. Помнил беседы политрука: не все смогут устроиться в изменившихся реалиях, надо быть осторожнее и бдительнее. Но я ещё не до конца понимал, как жить дальше. Знал только одно здесь я жить не смогу. Мне нужен был большой город. Пространство. Толпа, в которой можно раствориться и исчезнуть, не объясняя никому, кто ты и откуда. Я остановился у магазина. Люди заходили и выходили, смеялись, спорили о чём-то мелком, бытовом. И всё это казалось мне одновременно чужим и слишком простым. Ну что, герой, вернулся? услышал я за спиной знакомый голос. Я обернулся. Сосед Петрович стоял, прищурившись, с пакетом в руках. Вернулся, коротко ответил я. И как оно там, на войне? спросил он уже тише, без прежней ухмылки. Я помолчал. Там всё понятно было, сказал я наконец. А здесь пока нет. Он кивнул, будто понял больше, чем я сказал. Ничего, привыкнешь. Тут тоже жизнь, пробормотал он и пошёл дальше. Я проводил его взглядом и вдруг ясно почувствовал: он ошибается. Я не привыкну. Я повернулся и пошёл дальше по улице, всё быстрее, словно боялся остановиться и передумать. В голове снова звучали слова политрука: «будь осторожнее будь бдительнее» Но теперь они звучали иначе. Здесь не было врага. И от этого становилось только сложнее. Я дошёл до остановки. Пустая лавка, ветер, редкие машины. Большой город вот что мне нужно. Москва, Ленинград неважно. Лишь бы шум, движение, лица, которые не спрашивают, кто ты. Я вдруг понял, что уже принял решение. Не до конца осознанное, но окончательное. Я уеду. И там попробую заново научиться быть живым.
Глава 9
Вся моя одежда пришла в негодность я вытянулся, стал шире, и прежние вещи уже не подходили. Мы с мамой сходили в магазин и купили мне джинсы и футболку. Она всё время пыталась выбрать что-то «получше», а я только кивал, не спорил. Я решил не обременять родителей. Пока хватит, сказал я. Мне этого достаточно. Мама хотела ещё что-то добавить, но промолчала. Только посмотрела внимательно, словно запоминая меня таким. Я переночевал ещё одну ночь дома. В этот вечер мы почти не говорили. Отец сидел у телевизора, мама что-то тихо убирала на кухне. Иногда она заходила в комнату, смотрела на меня и снова уходила, будто боялась нарушить тишину. А я лежал и слушал дом. Каждый его звук. И понимал, что запоминаю всё запах, скрип половиц, голоса за стеной. Утром я собрался быстро. Чемодан был лёгкий почти пустой. Мама стояла в коридоре и молчала. Потом всё-таки не выдержала: Ты точно решил? Я кивнул: Да, мам. Она подошла ближе, поправила воротник на мне, хотя он и так был ровный. Береги себя тихо сказала она. И пиши. Буду, ответил я. Отец стоял у двери, молча смотрел. Потом протянул руку: Держись, сын. Я крепко пожал его ладонь. Держусь ответил я. И вышел. На улице было утро обычное, спокойное, как будто ничего не меняется в мире. Автобус до станции ждал у дороги. Я обернулся один раз. Мама стояла в окне. И в этот момент я понял я уезжаю не только в Москву. Я уезжаю от одной жизни к другой. И назад дороги уже не будет. И вот квартира 66. Она открыла дверь и буквально втащила меня внутрь. Мы дома одни шептала она, почти смеясь, будто боялась, что нас кто-то услышит. Дверь за спиной тихо щёлкнула, и квартира сразу показалась другой тесной, тёплой, наполненной её присутствием. Я на секунду остановился у порога. После дороги, после всего, что осталось позади, этот момент показался нереальным. Проходи, она взяла меня за руку. Чего ты застыл? Я сделал шаг внутрь. Она не отпускала мою руку. Ты ведь приехал, сказала она уже тише, заглядывая в глаза. Значит, всё, как обещал. Я кивнул, хотя внутри всё было сложнее, чем любое «обещал». Приехал, повторил я. Она улыбнулась и вдруг прижалась ближе, почти незаметно, как будто проверяя, настоящий ли я. Она утащила меня в спальню . Мы скинули с себя одежду и наши тела сплелись . Она каталась по моему телу скользкому от пота и страстно целовала меня . Ее радостный стон огласил квартиру и я тоже кончил в нее заглушая свой стон в подушке. Я знала, что ты приедешь, прошептала она. Я чувствовала. Я молчал. В голове на секунду мелькнул дом, мама у окна, отец у двери и тут же исчез, будто его туда и не пускали. А здесь её голос, её дыхание, её взгляд. И между двумя мирами снова появилась та самая тонкая, опасная грань, по которой я всё время теперь ходил. Пойдём на кухню, сказала она мягко. Я чай сделаю. И потянула меня дальше вглубь квартиры, где уже не было ни дороги, ни вокзалов, ни дома. Только она. И тишина, в которой всё начиналось заново. Слушай, Миша начала она, чуть наклонившись вперёд, будто делилась тайной, есть одна группа. Ты её точно слышал. «Мираж» называется. Она прищурилась, уже заранее улыбаясь, как будто знала, что дальше будет что-то нелепое. Так вот помедлила она , выбирая слова, они украли мои песни. И теперь разъезжают с ними по всему Союзу, концерты дают. Я махнул рукой, как будто видел это своими глазами сцены, афиши, толпы людей, которые даже не подозревают, что всё это когда-то принадлежало мне. Хоть бы торт привезли, мерзавцы никакой благодарности. Я сам не заметил, как усмехнулся, но в голосе всё ещё держалась обида, странная и упрямая, как заноза. Я пытался вспомнить и не мог. Память будто растворялась, как дым. Война, дороги, усталость всё это перебивало любые мелодии. Там было не до песен. Саша вдруг не выдержала. Она засмеялась резко, звонко, так, что плечи затряслись, а грудь подпрыгнула в этом живом, почти беззаботном смехе. Этот смех ударил по мне сильнее любых слов. Она, всё ещё смеясь, выскочила в комнату. Через минуту вернулась, уже с импортным кассетником в руках тяжёлым, блестящим, явно «дефицитным». Пальцы у неё дрожали от спешки, когда она вставляла кассету и нажимала кнопку. Щёлк. И комнату заполнил знакомый ритм: