Ardabayev Saken – Отель в Паттайе (страница 12)

Глава 24

Я прошёл на кухню, ещё вытирая волосы полотенцем. Там уже было тепло и по-домашнему уютно: окно приоткрыто, лёгкий ветерок шевелит занавеску, на плите тихо шкварчит сковородка. Настя стояла у плиты, в моей рубашке, которая едва прикрывала её бёдра. Волосы собраны наспех, несколько прядей выбились и падали на щёку. Она сосредоточенно помешивала яичницу, но, услышав мои шаги, чуть обернулась. Проснулся, соня? мягко сказала она, улыбнувшись уголками губ. Я и не спал толком ответил я, прислонившись к косяку и глядя на неё. Она на секунду задержала на мне взгляд тёплый, спокойный, уже без той ночной игривости. В нём было что-то другое… почти домашнее. Садись, кивнула она на стол. Сейчас будет готово. Я сел, провёл ладонью по столешнице шероховатое дерево, простое, настоящее. Настя ловко разложила яичницу по тарелкам, поставила хлеб, нарезала огурцы. Я тут немного хозяйничала сказала она чуть виновато. Надеюсь, ты не против. Мне нравится, ответил я. Даже слишком. Она тихо усмехнулась и села напротив, поджав под себя ногу. На секунду между нами повисла пауза не неловкая, а спокойная, тёплая. Знаешь… начала она, покручивая вилку, странно всё это. Вчера мы даже толком не знали друг друга… А сегодня ты готовишь мне завтрак, подхватил я. Угу она улыбнулась, но взгляд её стал мягче. И это почему-то не кажется странным. Я потянулся через стол, коснулся её пальцев. Она не отдёрнула руку наоборот, чуть сжала мои. Может, так и должно быть, тихо сказал я. Она посмотрела прямо в глаза долго, внимательно. Только давай без спешки ладно? прошептала она. Мне хочется, чтобы это было… по-настоящему. Договорились ответил я твердо. Она кивнула и вдруг оживилась: Ешь давай, а то остынет. Я старалась вообще-то. Я послушно взял вилку. Яичница была простой, но неожиданно вкусной может, из-за голода, а может, из-за неё. Настя наблюдала за мной с лёгкой улыбкой, подперев подбородок ладонью. Ну как? Спросила она с пристрастием. Опасно, серьёзно сказал я. В смысле? она удивлённо приподняла бровь. Если ты так будешь готовить каждое утро я отсюда никуда не уеду. Она рассмеялась тихо, искренне. И этот смех наполнил кухню чем-то таким, от чего становилось спокойно. За окном уже окончательно проснулся день, во дворе кто-то прошёл, хлопнула калитка. Мир жил своей жизнью. А здесь, за этим простым столом, было ощущение, будто мы ненадолго выпали из него и нашли что-то своё, маленькое и настоящее. Настя не спешила есть. Она покручивала вилку, потом отложила её и снова посмотрела в окно, будто собираясь с мыслями. Ты правда так спокойно к этому относишься? тихо спросила она. Ко всему… что происходит. Я пожал плечами. А как надо? Она усмехнулась, но без веселья. Обычно… сложнее. Люди начинают что-то выяснять, придумывать… строить планы. А тут будто пауза. Я немного подался вперёд: Тебе это не нравится? Спросил я настороженно. Она задумалась, провела пальцем по краю тарелки. Наоборот… сказала наконец. Просто я не привыкла, что может быть вот так. Без лишнего. Ты такой степенный не по своим годам . И разговариваешь чудно. Ненадолго повисла тишина. Где-то за окном скрипнула калитка, и снова стало тихо. У меня всё как-то всегда с оглядкой было, продолжила она, не поднимая глаз. Дом, родители потом один человек. Я не перебивал. Долго с ним была. Думала всё серьёзно, надолго. А оказалось она чуть усмехнулась, но в голосе проскользнула усталость, оказалось, что я просто удобная. Я нахмурился: В каком смысле? В прямом, она подняла взгляд. Удобно, когда тебя ждут. Удобно, когда прощают. Удобно, когда не задают лишних вопросов. Я медленно кивнул. И ты ушла? Не сразу она покачала головой. Сначала пыталась понять, потом оправдывала. Потом злилась. А потом просто устала. Она вздохнула, будто сбрасывая с плеч что-то тяжёлое. И уехала. Сказала себе: хватит. Хочу пожить… без этого всего. Я посмотрел на неё внимательнее. Сейчас в ней не было ни вчерашней дерзости, ни утренней лёгкости только спокойная честность. И как… получается? спросил я. Она чуть улыбнулась: Пока учусь. Я протянул руку и снова коснулся её пальцев. На этот раз она сразу переплела их с моими. Знаешь, сказала она тихо, с тобой как будто не надо играть. Не надо что-то изображать. И не надо, ответил я. Она посмотрела прямо в глаза долго, внимательно, будто проверяя, можно ли верить. Только не исчезай резко, ладно? почти шёпотом добавила она. Я это плохо переношу. Не исчезну, сказал я спокойно. Она чуть кивнула, будто приняла этот ответ, и наконец взяла вилку. Всё, хватит серьёзных разговоров, попыталась она вернуть лёгкость. А то яичница обидится. Я усмехнулся: Уже обиделась. Тогда будем заглаживать вину, сказала она и впервые за разговор по-настоящему улыбнулась. И в этой улыбке снова появилось то самое тёплое, живое, настоящее, ради чего хотелось остаться подольше в этом утре. Я смотрел на неё и молчал.

Глава 25

Не хотел разрушать эту тихую, почти хрупкую идиллию. Она что-то говорила, улыбалась, поправляла волосы а я уже будто отходил в сторону, наблюдал издалека. Конечно я её брошу. Без предупреждения. Мысль была холодной, чёткой, без колебаний. Я не тот человек, который остаётся. Я вообще не про это. Я как механизм, запущенный когда-то давно. Человек из другого времени, с какой-то своей, до конца не понятной даже мне миссией. Мне нельзя быть просто счастливым. Нельзя остановиться. Нельзя позволить себе чью-то жизнь рядом. Я разгоняюсь, как локомотив тяжёлый, глухой, неудержимый. И всё, что попадает на путь, я несу за собой, не спрашивая, не выбирая. Люди рядом как пассажиры в вагонах. Они смотрят в окна, смеются, надеются, строят что-то своё не понимая, что поезд уже мчится туда, где для них нет остановки. И, может быть, это жестоко. Но именно это меня и успокаивает. Я не чувствую вины. Я давно научился…не чувствовать её. Проще солгать. Проще сыграть роль. Проще дать человеку то, что он хочет сейчас не думая о том, что будет потом. Потому что «потом» это уже не моя территория. Я перевёл взгляд на Настю. Она смеялась тихо, искренне, как будто действительно верила в это утро, в этот дом, в нас. И на секунду внутри что-то дрогнуло. Но я лишь отвёл глаза и сделал вид, что ничего не произошло. Миссия есть миссия. И мне всё нипочём. Я смотрел на Настю, на её улыбку, на то, как она наклонилась над тарелкой, как легко и естественно двигаются её руки. И чем дольше я наблюдал, тем сильнее начинал поддаваться странному, опасному чувству, которое я давно запретил себе испытывать. Сначала это была лёгкая дрожь в груди. Потом тепло, медленно растекающееся по всему телу, словно кто-то тихо зажёг огонь внутри. А затем появилась тревога: если я позволю себе это – всё рухнет. Моя миссия, мой контроль, мой холодный рациональный мир всё это тут же треснет, как стекло. Я поймал себя на том, что хочу замедлить время, хочу, чтобы это утро длилось вечно. Хочу просто сидеть с ней, смотреть, как она ест, смеётся, шутит… и чувствовать, что я живу. Но каждое такое желание вызывало одновременно страх: за счастье нужно платить, и цена моя слишком высока. Ты молчишь, сказала она тихо, словно читая мои мысли. Всё в порядке? Я хотел ответить что-то уверенное, что успокоит её, но слова застряли в горле. И тогда я просто кивнул, почти бессмысленно. Она не настаивала. Она улыбнулась, кивнула, и я понял это доверие, мягкое и хрупкое, которое я не должен был заслужить. Внутри меня что-то зашевелилось, что-то, чего я давно не чувствовал настоящая, необузданная потребность быть с кем-то, а не просто наблюдать за ними из окна вагона. И чем больше я пытался её подавить, тем сильнее она давала о себе знать. Я понимал, что ломаюсь. Мои железные правила, холодные расчёты всё это трещит по швам. Я разгоняющийся локомотив и вдруг хочется остановиться. Не ради миссии, не ради цели, а ради неё. И в этом тихом, домашнем утре я впервые осознал: может быть, она способна изменить меня. Может быть, она уже это делает. Я всё ещё сидел напротив Насти, чувствуя, как внутреннее напряжение растёт. Казалось, сердце хочет вырваться из груди, а разум кричит: «Стой, не давай этому шанса». Но руки сами потянулись к её почти невидимо, осторожно чтобы коснуться пальцев, пока она наклонилась за хлебом. Она замерла, когда наши пальцы соприкоснулись, но не отдернула руку. Лёгкое тепло её ладони распространилось по моей коже, и я на мгновение забыл обо всём, о миссии, о будущем, обо всём кроме этого момента. Ты начал я тихо, прерываясь. Я… просто хочу, чтобы это утро не заканчивалось. Она подняла на меня глаза, сначала удивлённые, а затем мягкие, доверчивые. Я тоже… прошептала она. Мне нравится, когда так спокойно. Я вдохнул глубже, пытаясь обуздать то, что разгорается внутри, но чем сильнее я пытался, тем яснее становилось: я уже сдаюсь. Я не могу оставаться холодным. Знаешь сказал я, опуская взгляд на её руку, которую всё ещё держал, обычно я не не позволяю себе таких вещей. Она слегка наклонила голову, слушая, и в её взгляде не было осуждения, только понимание. Но сейчас…продолжил я, едва слышно, я хочу быть рядом с тобой. Просто быть. Без миссий, без целей просто быть. Она улыбнулась, лёгкая и тихая, и я впервые ощутил, как напряжение уходит, оставляя странное, но приятное чувство ощущение, что можно доверять, что можно быть слабым. Тогда будь, сказала она, тихо, почти шёпотом. Я рядом. И в этом простом признании без громких слов и обещаний я почувствовал, что ломаюсь окончательно. Ломаюсь не к боли или страху, а к жизни. К обычной человеческой жизни, которую я давно запрещал себе. Я посмотрел на неё, на её глаза, на этот тихий дом, на солнечный свет, падающий на стол. И понял: впервые за долгие годы я хочу быть просто человеком.