Ardabayev Saken – Клетка (страница 1)

Ardabayev Saken

Клетка

Глава 1

Я медленно шёл по дороге. В шестьдесят лет спешить уже некуда – дорога всё равно никуда не денется. Асфальт тянулся вперёд серой, выцветшей лентой, по которой редко проезжали машины. Мысли крутились в голове тяжело и неторопливо, как старые воспоминания, к которым давно не возвращался. Автобус, привёзший меня из Москвы, скрылся за поворотом, и вместе с ним исчезли голоса, шум, суета. Осталась только тишина – густая, почти осязаемая. Я шёл к своему месту рыбалки. Туда, где меня никто не ждал и где никому не нужно было ничего объяснять. В колене сухо хрустнуло, и я сбавил шаг, прихромал. – Что за напасть… – тихо сказал я сам себе и остановился. Помассировал колено, будто уговаривая его потерпеть ещё немного. В шестьдесят тело живёт своей жизнью и всё чаще напоминает, что оно не вечно. До любимого места оставалось ещё три километра. Рюкзак тянул плечи, пенал с удочками оттягивал руку. Когда-то такие расстояния не замечались – шёл и шёл. Теперь каждый километр чувствовался отдельно. Через несколько шагов боль отпустила, шаг стал ровнее, но осторожность осталась. Погода была прекрасной. На рыбалку я собрался на пару дней – дом тяготил. Старая сварливая жена, шум города, вечная необустроенность, недовольство детьми, ощущение упущенной жизни. Только на рыбалке я находил утешение. С этими раздумьями я дошёл до места. Но там меня ждал сюрприз – из припаркованной машины гремела музыка. Пришлось менять место и уходить на запасной аэродром. Это был ещё час ходу. В расстроенных чувствах я брёл дальше. Когда наконец дошёл, меня встретила тишина. Пели птицы. Настроение немного поднялось. Я, не снимая рюкзака, наклонился к воде – хотел испить. Но рюкзак надавил на плечи, равновесие ушло, голова ушла в воду. Руки скользнули, и я оказался под водой. Вода была холодной. Не ледяной – просто чужой. Она сразу забралась в нос, в рот, в горло. Я дёрнулся, но тело не ответило так, как раньше. Спина будто заклинила, и вместо движения вышло только неловкое барахтанье. Руки не слушались, пальцы скользили по мокрой глине, не находя опоры. Мыслей сначала не было. Только паника – глухая, животная. Я пытался вдохнуть, но вместо воздуха в лёгкие пошла вода. Грудь сжало, словно кто-то навалился сверху всем весом. В ушах зашумело. Потом стало тише. Сознание вдруг прояснилось странным образом. Я перестал дёргаться. Понял, что сил уже нет. Что тело больше не вытянет. Всплыло глупое, ненужное: как в детстве учили плавать, как легко раньше держался на воде. Когда это ушло? В какой момент? Перед глазами мелькнул дом. Кухня. Старая клеёнка на столе. Жена – недовольное лицо, вечные упрёки. Я не чувствовал злости. Только усталость. Глубокую, давнюю. Такую, что уже не хочется спорить. Подумал о сыне. Коротко. Без слов. Просто образ. И мысль: я сделал, что должен был. Машину продал не зря. Вода стала будто мягче. Тело – тяжёлым. Боль ушла. Исчезло желание бороться. Я понял, что больше не держу дыхание – просто позволяю всему происходить идти своим чередом. В голове мелькнуло: вот так, значит. Без свидетелей. Без суеты. Последним ощущением была тишина. Настоящая. Та самая, за которой я шёл всю дорогу.

Глава 2

Сознание вернулось рывком. Резко, больно, будто кто-то дёрнул за верёвку. Я закашлялся, и изо рта хлынула вода. Горло жгло, лёгкие сводило судорогой. Я лежал на боку, уткнувшись лицом в мокрую траву, и хватал воздух, как рыба, выброшенная на берег. Кто-то бил меня по спине. Сильно, не жалея. Дыши, отец, дыши… – доносился голос, будто издалека. Я снова закашлялся, тело выгнуло, и ещё одна волна воды вышла наружу. Перед глазами всё плыло, мир качался, как лодка на ветру. Я попытался что-то сказать, но вышел только хрип. Меня перевернули на спину. Надо мной склонилось чужое лицо – мужчина лет сорока, загорелый, с прищуренными глазами. Рядом стояла женщина, испуганная, с прижатой к груди рукой. Где-то неподалёку кричали птицы, и от этого крика становилось странно спокойно – значит, я ещё здесь. Ну ты и напугал нас… – сказал мужчина. – Лежи. Не вставай. Я послушно лежал. Тело было ватным, чужим. Каждая мышца ныла, спина горела тупой болью. Сердце колотилось тяжело, неровно, будто работало из последних сил. Я смотрел в небо – оно было чистым, высоким, совсем равнодушным ко мне. Значит, не сегодня, – мелькнула мысль. Меня усадили, дали воды. Я пил маленькими глотками, стараясь не закашляться. Руки дрожали. Мужчина что-то говорил, спрашивал, есть ли телефон, нужно ли вызвать скорую. Я покачал головой. Не хотелось ни скорой, ни объяснений. Хотелось просто сидеть и дышать. Ты тут один? – спросил он. Я кивнул. Он вздохнул, посмотрел на меня внимательно, без жалости, но с пониманием. Один – оно всегда опаснее, – сказал он. – Особенно в нашем возрасте. Я не стал спорить. В шестьдесят спорить уже не тянет. Когда они ушли, я остался сидеть у воды. Рыбалка больше не радовала. Удочки так и остались в пенале, рюкзак – на земле. Я сидел и думал о том, как близко всё подошло. Как легко можно было не вернуться. И как странно – мне не было страшно. Было тихо внутри. И пусто. Я понял, что больше не хочу проверять судьбу. Ни сегодня, ни завтра. Я встал медленно, осторожно, как старик, которым, по сути, уже и был, и пошёл обратно. Дорога ждала. А за дорогой – жизнь, которая, как оказалось, всё ещё не закончилась. Пока.

Глава 3

Глаза резанул холодный свет. Я зажмурился, потом открыл их снова – и сразу ослеп. Снег. Белый, плотный, без конца и края. Он слепил глаза, отражая свет так, будто я лежал внутри лампы. Я лежал на спине, почти упираясь затылком в человека. Мужчина был в ватных штанах и фуфайке. От него пахло дымом, морозом и чем-то тяжёлым, земным. Я попытался пошевелиться – тело слушалось, но было ватным, чужим. Впереди, в обозримом пространстве, что-то двигалось. Чёрная, мохнатая туша поднимала клубы снежной пыли, тяжело и быстро. Я понял, что это животное, ещё до того, как осознал – кабан. Руки сами ощупали снег вокруг. Пальцы наткнулись на дерево. Деревянный дрын, грубый, тяжёлый. Я оторвал его от земли, посмотрел на заострённый конец, потом снова на приближающуюся тушу. Сердце ухнуло куда-то вниз. Я инстинктивно пополз назад, пока не упёрся спиной в мужчину.– Не толкайся… тише, – шепнул он. От страха я сжал кол крепче и замер .Визг животного был таким, что свело зубы. Мужчина резко обернулся и сделал два выстрела в сторону кабана. Но расстояние было ничтожным. Всё произошло мгновенно. Я выставил кол навстречу зверю. Заострённый конец вошёл в глаз. Обратный конец палки упёрся в промёрзший приямок, и кабан, подлетев, насадился на кол всем весом. Нас обдало брызгами крови, снег окрасился тёмным. Животное билось, визжало, а потом рухнуло. Мужчина сделал ещё два выстрела в уже осевшую тушу. Кабан затих.– Ох, блин… – выдохнул мужчина, вытирая кровь с лица рукавом фуфайки. Он повернулся ко мне резко, глаза горели.– А ты кто? Откуда ты тут взялся? Я замер. Лес. Снег. Фуфайка. Кабан. Всё переплелось в голове.– Я… я из Москвы, – выдавил я, сам не понимая, что говорю. В голове пронеслось: где я? Это точно не ад и не рай. Я умер?– А ты кто? – спросил я в ответ, почти шёпотом. Мужчина нахмурился, удивляясь не меньше моего.– Я спросил первый, – сказал он. – Я Брежнев. Леонид Ильич.– Я смотрел на него и молчал. Имя прозвучало так, будто кто-то бросил камень в замёрзшую воду. Мозг отказался сразу принимать сказанное. Брежнев. Леонид Ильич. Не может быть. Просто не может.– Вы… – начал я и осёкся. – Вы шутите? Он прищурился сильнее.– А похоже, что я шучу? – спросил он сухо. – Тут, знаешь ли, не цирк. Я снова оглядел его: фуфайка, ватные штаны, шапка, ружьё в руках. Лицо – тяжёлое, знакомое по чёрно-белым фотографиям, но живое, настоящее. Не экранное. Не памятник.– Брежнев умер, – сказал я наконец. – Давно. Он хмыкнул, устало.– Все когда-нибудь умирают, – ответил он. – Это не новость. Потом добавил, чуть тише:– Вопрос в том, где потом оказываются. У меня пересохло во рту.– А где… мы сейчас? – спросил я. Он посмотрел вокруг – на лес, на снег, на мёртвого кабана.– На охоте, – сказал просто. – Под Завидово.– Был. Я сел, опершись руками о снег. Тело слушалось, но внутри всё дрожало.– Сейчас… – пробормотал я. – Сейчас две тысячи какие-то… годы. Вас нет. Страна другая. Всё другое. Он молчал, потом медленно кивнул.– Значит, и ты не отсюда, – сказал он. – Слишком уж смотришь, будто всё впервые видишь.– Я… – я запнулся. – Я утонул. Потом сердце. Я упал. Я посмотрел на него. – Я должен был умереть. Он долго смотрел на меня, потом перевёл взгляд на кабана.– А должен был не значит – умер, – сказал он. – Иногда человека просто… выдёргивают.– Для разговора. Или для напоминания.– Для кого? – спросил я. Он усмехнулся уголком рта.– Вот это ты и узнаешь, – сказал он. – Если доживёшь. В лесу стояла тишина. Снег медленно оседал с веток. Я вдруг понял, что не чувствую холода. И это испугало сильнее всего.– Скажите честно… – начал я. – Вы настоящий? Он посмотрел на меня внимательно, почти строго.– А ты? – спросил он. – Ты настоящий? Я не нашёлся, что ответить.– Ладно, – сказал он наконец и взялся за ружьё поудобнее. – Пошли. Тут долго не стоят. Он шагнул вперёд и бросил через плечо:– Раз уж ты из будущего… расскажешь по дороге, что мы там натворили. Ты откуда здесь взялся? Я вдохнул – и понял, что воздух входит в грудь слишком легко. Без боли. Без усилия. Так не дышат люди, которые только что умерли.– Не знаю, – сказал я честно. – Последнее, что помню – вода. Потом боль в груди. Потом темнота. А дальше… выстрелы. Кабан. Вы. Брежнев пошёл первым, не оглядываясь. Снег под его сапогами хрустел глухо, тяжело. Я поднялся и пошёл следом. Следы кабана уже затягивало порошей, будто лес спешил стереть случившееся.– Значит, умер, – сказал он наконец. – И не умер. Он остановился, повернулся ко мне вполоборота.– Знаешь, – продолжил он, – со мной это тоже уже было. Только без кабана.– Когда? – спросил я.– В сорок четвертом, – ответил он. – Сердце. Минуты три… или четыре. Врачи потом говорили – клиническая смерть. А я помню другое. Он замолчал, будто взвешивал, стоит ли говорить дальше.– Тишину, – сказал он. – Не пустоту. А именно тишину. И ощущение, что за тобой смотрят. Не сверху. Откуда-то сбоку. Мы шли между сосен. Лес был странный – слишком чистый, будто вымытый. Ни птиц, ни ветра.– И что потом? – спросил я.– Потом вернули, – сказал он. – Сказали: рано. Делай своё. Он посмотрел на меня внимательнее.– А тебя, похоже, не вернули. Тебя… перевели.– Куда? – вырвалось у меня .Он остановился снова.– А вот это и есть главный вопрос, – сказал он. – Либо ты здесь для меня. Либо я – для тебя. Он усмехнулся коротко, без веселья.– А может, мы оба – для кого-то третьего. Мы вышли на небольшую прогалину. Там стояла охотничья вышка и старый УАЗик , припорошенный снегом. Машина выглядела так, будто ждала нас давно.– Садись, – сказал он. – Поговорим по-человечески. Я открыл дверь и вдруг почувствовал запах бензина. Настоящий. Реальный. До боли знакомый.– Леонид Ильич… – начал я. Он посмотрел на меня уже из кабины.– Давай без отчества, – сказал он. – Здесь они ни к чему. Я сел рядом. Двигатель завёлся сразу, будто и не стоял на морозе.– Ну, – сказал он, глядя вперёд. – Рассказывай, Москва. Что там дальше с нами стало? И вот тогда мне стало по-настоящему страшно.