Арчибальд Грейси – Правда о «Титанике». Участники драматических событий о величайшей морской катастрофе (страница 75)
Я пересадил нескольких человек, чтобы уравновесить шлюпку, развернул ее носом к волне и надеялся, вопреки всему, что она выдержит. Нос немного поднялся, но с таким количеством пассажиров рассчитывать особенно было не на что.
Наконец «Карпатия» развернулась к нам, пройдя около 100 ярдов с наветренной стороны. Оставалось благополучно подойти к кораблю! Мы не могли терять ни одной минуты; обходить «Карпатию» со стороны кормы пришлось против ветра и в волнах, которые, как казалось, все же пересилят все мои попытки. Одна волна перехлестывала нос, вторая оказывалась еще выше. Шлюпку подбросило на гребень следующей волны — и затем, к моему безграничному облегчению, она быстро вошла в спокойные воды с подветренной стороны «Карпатии».
С борта быстро спустили люльки для тех, кто не мог взбираться по веревочным лестницам. Стариков и молодых, толстых и худых бесцеремонно усаживали в примитивную конструкцию, составляющую так называемый «боцманский трон».
Как только звучала команда «Вира!», конструкцию поднимали вверх. Некоторые пассажирки вскрикивали от страха, но в целом все хорошо перенесли подъем; правда, многие были настолько слабы, что с трудом держались за канаты.
После того как все очутились на «Карпатии», мы произвели подсчеты. Из 2201 человека на борту «Титаника» спаслись 711. Погибли 1500 пассажиров и членов экипажа, представителей всех классов и званий. Если не считать четырех младших офицеров
Затем начались мучения людей, которые не могли расстаться с последней надеждой.
«Разве не мог другой корабль подобрать их?»
«Разве они не могли оказаться в другой шлюпке, которую не заметили на „Карпатии“»?
«Разве не может оказаться, что они выбрались на айсберг?»
После серьезного размышления мне показалось, что лучше всего быть совершенно откровенным и давать единственно возможный ответ. Какой смысл питать ложные надежды, прекрасно понимая, что не было
Графиня Ротес была одной из первых, кто пытался утешить остальных; во время печального рейса в Нью-Йорк я был свидетелем многих благородных поступков, исполненных тихого самоотречения.
Все члены экипажа надеялись, что мы вовремя прибудем в Нью-Йорк и успеем сесть на «Селтик», который возвращался в Ливерпуль, и таким образом избежим расследования, ожидающего нас в противном случае. Однако нам не повезло. Сразу по прибытии нам предъявили ордера и начали вызывать на заседания следственного комитета. Следствие велось с огромным неуважением. Из-за полного отсутствия координации на заседаниях и из-за того, что вопросы задавали люди, ничего не смыслящие в морском деле, расследование стало совершенно бесполезным и окончилось искаженным отчетом о катастрофе.
В Вашингтоне членов экипажа согнали во второразрядный пансион; возможно, он и был пригоден для жилья, но совершенно не подходил экипажу «Титаника». В конце многие выжившие матросы, рулевые и младшие офицеры наотрез отказывались отвечать на глупые вопросы, которые выставляли их в нелепом свете. Лишь с огромным трудом мне удалось умиротворить их — главным образом благодаря такту, проявленному британским послом, лордом Перси, и П.А. Франклином
При всем уважении, «расследование» можно охарактеризовать лишь как полный фарс, в котором постоянно и упорно попирали все традиции и обычаи морского дела.
Полная противоположность с достойным и благопристойным судом в Лондоне, возглавляемым лордом Мерси. В Лондоне моряков спрашивали по существу, с уважением. Именно там настояли, чтобы один из тех, кто вел перекрестный допрос, был знаком хотя бы с азами морского дела. Сэр Руфус Айзекс — согласно его тогдашнему титулу — начал свою карьеру моряком. Ему не нужно было объяснять, что «погружаться носом вперед» и «погружаться головой вперед» — одно и то же. Не приходилось и объяснять, почему пассажиры не могли спрятаться в водонепроницаемых отсеках, когда «Титаник» погружался на дно Атлантического океана, чтобы их спасли позже. Не приходилось и тратить драгоценное время на долгие разъяснения, как и почему моряк — не офицер, хотя офицер — всегда моряк.
В Вашингтоне наши усилия оказались почти бесполезными, но в Лондоне кому-то нужно было реабилитировать нас. Требовалось осторожно, с умом отвечать на коварные вопросы; под нас копали осторожно и хитро, стараясь взвалить вину на чьи-то невезучие плечи. Как упорно мистер Сканлан и светило юриспруденции, представлявший интересы моряков и кочегаров, доказывали, что на судне не было достаточно моряков, способных спустить шлюпки на воду и управлять ими. Коварные вопросы задавали и пассажирам. Однако признаваться во многом было нецелесообразно; отсюда затяжные юридические дуэли между нами. Недавний карьерный взлет мистера Сканлана в высшие юридические сферы доказывает, что он не был нашим врагом. Он пытался вырвать у меня признание, что на палубе недоставало матросов, способных управляться со шлюпками; следовательно, на «Титанике» наблюдался некомплект личного состава. Сколько человек, по моему мнению, спрашивал он, требуется для того, чтобы спустить шлюпку на воду?
— Шлюпку какого размера?
— Например, того размера, какие были на «Титанике».
Я ответил, что количество людей во многом определялось погодными условиями.
— Назовите ваши условия, — раздраженно перебил меня мой оппонент.
Я в виде примера предложил взять ветер силой шесть баллов по шкале Бофорта.
— Хорошо, — согласился он.
— Кроме того, — продолжал я, — нужно сделать поправку на состояние моря.
— Да, да, — снова согласился он и попал в ловушку, которую захлопнул лорд Мерси, сообщив мистеру Сканлану, что в описанных обстоятельствах невозможно было бы спустить на воду любую шлюпку.
Так продолжалось юридическое сражение.
Тем не менее мы расстались хорошими друзьями.
Перемывание грязного белья никому не способно помочь. Министерство торговли сочло лайнер во всех отношениях пригодным для трансатлантических рейсов, с достаточным запасом прочности для всех на борту. После же гибели судна то же министерство торговли открыло расследование; отсюда стремление кого-то реабилитировать. Лично я не испытываю желания возлагать вину ни на министерство торговли, ни на компанию «Уайт Стар лайн», хотя, по совести, мне пришлось нелегко, когда умнейшие юристы Англии, не жалея сил, выискивали везде несоответствия и недостатки, хотя всем нам было прекрасно известно, что возможность такой катастрофы существует. Думаю, в конце верх одержали министерство торговли и «Уайт Стар лайн».
То, из-за чего так изощрялись Сканлан и его коллеги, а именно крайняя недостаточность спасательных средств, было доказано в полном объеме. Сейчас введены в действие новые строгие правила и нормы на всех британских судах, «выходящих в зарубежные рейсы».
Шлюпочную палубу уже не считают исключительно местом отдыха пассажиров с минимальным количеством шлюпок, размещенных на малых участках пространства.
Более того, маятник качнулся в другую сторону, и меры безопасности делают все более строгими — до нелепости.
Как бы там ни было, я никогда не забуду долгие сражения в суде, когда казалось, что мне досталось незавидное место мальчика для битья. А ну, кто кого? Часто создавалось впечатление, что им удалось сбить меня с толку. На меня нападали со всех сторон. После того как все закончилось, я чувствовал себя не офицером почтового судна, а придверным ковриком, о который все судейские вытирали ноги.
Может быть, руководство «Уайт Стар лайн» не совсем понимало, какая огромная нагрузка свалилась на плечи несчастного выжившего, одного из многих. К счастью, плечи оказались широкими.
И все же я был бы весьма признателен даже за одно слово благодарности по окончании следствия. Должно быть, руководство огромной судоходной компании придерживалось своеобразной линии поведения. Знаком их наивысшего одобрения стало продвижение по службе на почтовых судах, которые ходили в западном направлении. В таком случае я должен считать себя польщенным, прослужив 15 лет из 20 под красным вымпелом с серебряной звездой на почтовых трансатлантических судах. Однако, когда после двадцатилетней службы я сошел на берег, в штаб-квартире компании меня проводили лишь коротким: «А, вы нас покидаете! Что ж, прощайте».
Странные люди!
Впрочем, до отставки оставалось еще немало лет, и мне еще предстояло увидеть, как ненасытное море поглотило другой корабль той же компании, любимый «Океанию».
Покончив наконец с расследованием гибели «Титаника», я вернулся на службу и поступил на «Океанию», где встретил многих выживших с «Титаника». Примерно в то время в бюро по найму моряков торгового флота недоставало одной хорошо известной фигуры — Старины Неда, которого все называли просто Недом. Точнее, он нанимал трюмную команду. Трудно найти более крутых парней, чем кочегары на почтовых судах. В Бутле было особенно много ирландцев из Ливерпуля, которые считались самыми крутыми из всех и самыми способными. Только им удавалось выживать, хотя жизнь в кочегарке представляла собой один бесконечный аврал. «Крутыми» считались даже механики; они должны были настаивать на своем. Такой тип команды достиг своего пика в дни старых «Маджестика» и «Тевтоника». Условия, в которых работали кочегары на этих судах, были бесчеловечными. Не приходится удивляться их жестокости. Один жар в кочегарке, когда нужно было все время поддавать пару, был ужасен. Вдобавок, проходя Гольфстрим, мы попадали в зону повышенной влажности.