Арчибальд Грейси – Правда о «Титанике». Участники драматических событий о величайшей морской катастрофе (страница 58)
Мистер Питмен приказал нам отойти как можно дальше от корабля, чтобы нас не затянуло в водоворот, если корабль затонет. Море было как стекло, такое гладкое, что в нем ясно отражались звезды. Мы отошли на какое-то расстояние и остановились; мы наблюдали за ракетами в ужасной тревоге и поняли, что судно стремительно погружается под воду, носом вперед. Корабль погружался все ниже и ниже, пока не погасли нижние огни, а затем внезапно поднялась корма. Потом и она ушла под воду и скрылась из виду. В нашей шлюпке не было фонаря, и мы остались в кромешной темноте, если не считать редких проблесков света от других шлюпок и зеленых ракет, которые запускали с одной шлюпки. После офицеры „Карпатии“ говорили, что ракеты очень помогли им нас найти и идти прямо на место.
С рассветом поднялся ветер и море стало неспокойным. Мы видели со всех сторон айсберги. Одни были низкими и почти не выступали над водой, а другие были высокими, как корабли. Кое-кто из нас даже принимал их за корабли. Нашу шлюпку подняли на „Карпатию“ второй.
Начиная со столкновения и до того, как я покинула корабль, я не видела ничего, хоть в малейшей степени напоминавшего панику. Похоже, многие находились в состоянии бесцельной суеты; очень не хватало организованности».
Шлюпка № 3 [31]
Беспорядков при посадке в шлюпку и спуске на воду не наблюдалось.
Всего 40 человек[32].
Г. Мур, матрос (Ам., с. 559):
«Когда мы начали спускать шлюпку № 3, первый помощник велел мне прыгать в шлюпку и принимать дам; когда больше женщин не осталось, мы взяли на борт пассажиров-мужчин. У нас в шлюпке было всего тридцать два пассажира; затем нас спустили на воду. В шлюпке находились два матроса. Было несколько пассажиров-мужчин и человек пять или шесть кочегаров. Они сели после женщин и детей. Я был в шлюпке за старшего и стоял на руле».
Рассказ миссис Фредерик О. Спедден, пассажирки первого класса:
«На нашей шлюпке имелись цифры 3 и 5. Наш матрос сказал мне, что это старая шлюпка, взятая с какого-то другого корабля[33]; мне показалось, что он и сам не знал, какой номер правильный. Судя по всему, № 3.
Один раз мы пришвартовались к шлюпке, в которой сидели женщины, но канат порвался, и нас на какое-то время отнесло в сторону от всех остальных спасательных шлюпок. Всего в нашей шлюпке находилось человек сорок, включая десять или двенадцать кочегаров. Они сидели рядом с нами на носу и, как мне показалось, полностью подчинили себе рулевого; они велели ему, чтобы он приказал матросам грести прочь от тонущего „Титаника“, так как смертельно боялись, что нас затянет в воронку. Вскоре после того, как мы отошли, унесло два весла, но они не хотели тратить время и возвращаться за ними, несмотря на то что некоторые пассажиры убеждали их, что никакой опасности нет. Все объясняется тем, что мы находились на довольно большом расстоянии от корабля, когда он затонул. Мы не могли убедить рулевого повернуть назад, пока не заметили на горизонте огни „Карпатии“. Поскольку мы не смогли найти фонарь, мы стали жечь бумагу. Когда рассвело и мой маленький сын Дуглас увидел вокруг нас айсберги, он воскликнул: „Мамочка, посмотри, какой красивый Северный полюс, а Санта-Клауса на нем нет!“ — и мы все не смогли удержаться от улыбки, несмотря на трагическое положение».
В моем распоряжении оказался самый подробный и интересный отчет о катастрофе. Не скрою, всякий раз, как я перечитываю его, он трогает меня до слез. С согласия автора привожу его целиком:
«КОГДА ЗАТОНУЛ „ТИТАНИК“
Мисс Элизабет У. Шуте
В мою каюту хлынула струя такого ледяного воздуха, что я не могла спать, и ощущался очень странный запах[34], как будто он шел из какой-то холодной, сырой пещеры. Такой же запах был в ледяной пещере на глетчере Эйгер. Воспоминания так живо ко мне вернулись, что я не могла спать. Скоро в каюте стало так холодно, что я встала и включила электроплитку. От нее исходил веселый красный свет, и вскоре в каюте стало уютно; но я лежала и ждала. Я всегда любила и дни, и ночи на корабле и никогда ничего не боялась, но теперь меня пугал холод.
Вдруг корабль завибрировал; вибрация шла снизу и как будто распространялась по всему корпусу. Испуганная, я спрыгнула на пол, однако позже снова легла, так как верила в непотопляемость нашего огромного судна. В мою дверь постучали, и я услышала голос подруги: „Иди скорее к нам в каюту; мимо нашего иллюминатора только что проплыл айсберг. Я знаю, мы только что налетели на него“.
Никакого замешательства, никакого шума; все полагали, что неминуемой опасности нет. Подошла наша стюардесса и сказала, что ничего не может узнать. Выглянув в коридор, я увидела, как открываются двери кают; пассажиры спрашивали, что случилось. Везде царила погребальная тишина; никакого волнения. Я снова села. К тому времени моя подруга оделась; мы с ее дочерью разговаривали, Маргарет взяла сэндвич, но руки у нее так дрожали, что хлеб и курица все время падали. Я поняла, что она напугана, и тогда тоже впервые испугалась. Я не понимала, зачем нужно одеваться, ведь никто даже не намекнул на возможную опасность! Увидев в коридоре офицера, я спросила: „Что-то случилось? Нам угрожает опасность?“ — „Насколько мне известно, нет“, — ответил он учтиво, негромко и доброжелательно. Затем тот же офицер вошел в каюту чуть дальше по коридору, и я, к тому времени уже не верившая ничему, прислушалась и отчетливо расслышала: „Какое-то время водонепроницаемые отсеки выдержат“. Лишь после таких слов, но не раньше, я поняла весь ужас катастрофы на море. Одеваться как следует было уже поздно; отложив корсет, я быстро надела юбку и пальто; передвигаться в тапочках было удобнее, чем в туфлях. Стюардесса принесла наши спасательные жилеты, и мы надели их. Потом пришел мистер Реблинг и сказал, что он отведет нас к матери своего друга, которая ждет наверху.
Мы прошли мимо „Пальмового кафе“, где всего два часа назад слушали прекрасный концерт, как будто сидели в собственном доме. Мы часто забывали о том, что находимся в океане; почему же не забыть об этом? Мы почти не ощущали движения, не слышали шума двигателей. Ничто не напоминало о том, что мы на корабле. Счастливые, смеющиеся пассажиры поднимались и спускались по широким, крепким лестницам, играла музыка, и корабль плыл — все ближе и ближе к своему концу. Такая короткая жизнь, такая ужасная смерть для этого огромного, огромного корабля! Какое замечательное творение — корабль! Его механизмы казались почти живыми. И вместе с тем корабль — беспомощное дитя, бессильное в борьбе с всемогущим океаном. Большой корабль оказался хрупким, как крошечная шлюпка, и затонул.
Как изменились те лестницы! Вместо смеющейся толпы нас ждали молчаливые, спокойные стюарды; все они держали в руках призрачно-белые спасательные жилеты. На них стараешься не смотреть, даже если совершаешь недолгое плавание на пароме! Тогда же мы видели бледные лица и фигуры, стянутые ремнями белых жилетов… Страшная сцена. Мы шли дальше. Ужасные сцены прощания. Спокойная надежда во взглядах храбрых мужчин, которые смотрели, как их жен сажают в спасательные шлюпки. В такой страшный миг ничто не ускользает от внимания. Мы садились в шлюпку на солнечной палубе, которая находилась в 75 футах над водой. Мистер Кейс и мистер Реблинг, смелые американцы, проводили нас к шлюпке. Не пытаясь спастись, они вернулись назад, на палубу, и достойно встретили свою смерть.
Одну спасательную шлюпку, в которой сидели тридцать шесть человек, начали спускать на воду. Спуск происходил на фоне большого замешательства. Суровые моряки отдавали разные приказы. Ни одного офицера на борту не было. Так как тали заклинило, шлюпка повисала под таким опасным углом, что казалось: мы вот-вот перевернемся. Наконец тали освободили, и мы начали спускаться к черной, маслянистой воде. Когда наша шлюпка коснулась черной глади океана, мне показалось, что я прощаюсь с жизнью. Мы отчалили — крошечная шлюпка в огромном море — и на веслах пошли прочь от корабля, который целых пять дней был для нас надежным домом. Вначале все мы хотели остаться возле „Титаника“. Нам всем казалось, что рядом с кораблем безопаснее. Конечно, такое судно не может затонуть! Я думала, что опасность наверняка преувеличена и скоро нас снова поднимут на борт. Но силуэт нашего громадного корабля все уменьшался. Нос корабля постепенно чернел. Гас один светильник за другим, свет исчезал, и наши морские волки взялись за весла. Нам велели поискать под сиденьями, везде, где угодно — и постараться найти фонарь или любой источник света. Везде было пусто. Воды не было; не было и спиртных напитков. Не было и галет — ничего, что поддерживало бы в нас жизнь, если бы пришлось долго дрейфовать. Если бы добрая „Карпатия“ под управлением прекрасного капитана Рострона и дисциплинированного экипажа не поспешила к нам на выручку, мы бы наверняка все погибли. Наши мужчины не умели ориентироваться по звездам; не сразу они начали дружно грести. Вскоре два весла упали за борт. У мужчин так замерзли руки, что они не могли грести дальше. Мы остановились и ждали, когда они согреют руки и снова возьмутся за весла. Благодаря тому что море было спокойным, как пруд, мы шли ровно. Мы видели, как быстро исчезает наш громадный корабль. Потом на нем осталось совсем немного света — крошечная искорка от фонаря на мачте. Как завороженная, я следила за черным силуэтом до самого конца. Потом над водой поплыл протяжный стон; послышались ужасные крики тонущих людей. Я услышала: „Ребята, корабль пошел ко дну; гребите к дьяволу отсюда, иначе нас накроет огромной волной!“ И ужас, беспомощный ужас, худший из всех — неужели так нужно было?