Арчи Вар – Четыре демона. Том 1 (страница 76)

— Погнали домой! Не поеду никуда сегодня, наверно… — сказал Дима, разгибая спину со скрипом и жалостливо всем своим видом показывая присутствующий в позвоночнике дискомфорт. От удара межпозвоночные диски пустились вальсировать. — Ну, и сволочь вы всё же, друг мой, — предварительно выматерившись, он уставился на меня с тяжелым выражением.

Действительно, время незаметно улетучилось, пока мы сидели у Ромы, потом бродили, мололи языками и дрались, дело приблизилось к вечеру. Собравшись у рюкзаков, все неистово поглощали воду, особенно я, от красного потока весь пропотел, аж шмотки промокли. Всю дорогу обсуждали бой и неизменно жаловались на различные ноющие части тела и ушибы, обвиняя в этом друг друга. Припоминать производственный сбой с использованием щита я Серёже не стал, хотел бы, да вспомнил лишь спустя какое-то время.

— Вы не угадаете, из чего шарики, — наконец, дойдя до сути, самоуверенно заявил Рома. — Это центральная часть из силовых автоблоков. Накопительная магнитная основа, где концентрируется энергия с генератора. Дорогие, но какой эффект! — феерично, будто на презентации, рассказывал он. — Три блока разобрал. Когда для машины берёшь, знаешь, что поменяешь, а когда ломаешь, так жаба душит.

— Никак новые взял? — точно зная, что нет, спросил Дима иронией.

Рома сразу натянул самодовольную физиономию продавца последнего уровня.

— С рук, разумеется, алконавт притащил давеча задарма… — с гордостью похвалился он.

— Тя, случаем, на днях еврей не кусал? — посмеялся я.

— Фу, да не, я к нему не подхожу, не глажу, даже не кормил ни разу, стрёмный он какой-то, болеет, наверное, чем-то, вдруг и вправду укусит? — пренебрежительно выдал Рома.

— У тебя прививки есть? — нагло запросил я у Димы. — А то сорок уколов потом прокалывать. Не буду с тобой общаться, пока справку о вакцинации не покажешь.

Серёжа смеялся, а Димон делал вид, что мы не о нём, игнорировал. Но осознав, что сами остановимся не скоро, всё же внёс свою стандартную, одну из нескольких проверенных фраз, применяемых им в такие моменты.

— Да пошли вы! Козлы, — отмахнулся без фантазии, но зато всепоглощающе.

— Тяжёленькие, — взяв на изучение Ромин подшипник, молвил я.

— Особый материал, пористый, с каналами внутри, причём сплав не из дешёвых. В передаче малый их ещё назад оттягивал за счёт остаточного заряда, но у меня не получается, полностью разряжается в движении и после попадания.

Придя к дому, мы устроили перекур, придумывая занятие на вечер, трое быстро пришли к общему знаменателю, а четвёртый и не думал оставаться с нами, у него стоял собственный вопрос. С одной стороны, Диму манило удобное кресло и компьютер с бутылочкой пива, пара партий в Дотку, ну и порнушка, на худой край, а что у него было на другой чаше весов, до нас он решил не доносить. По его поведению возьмусь предположить, вариантом была особь женского пола, спрашивать я не стал, хватило собственных выводов, остальных вопрос вообще не интересовал. Еврей ведь всегда в своих делах, и его изначальная необходимость сорваться всеми воспринималась вполне привычно.

После минуты разговора ни о чём, то есть, о всём, о чём угодно в рамках нашего мира, Дима на момент выглянул к нам из своей головы, освободившись от тяжелых размышлений, и сказал, что он валит домой, попрощался и второпях удалился. Напоследок, уже сбегая, напомнил мне, что и завтра моё утро вновь начнётся с его морды, вернулся на пару шагов назад, чтобы не кричать, и попросил вовремя проснуться, не трепля ему нервы. Честно, я действительно опять почти забыл о договорённости, и в этот миг мне стало печально терять целый день в дороге.

Более чем поездка туда-обратно, меня постоянно напрягало огромное количество задач Еврея, редкий раз с ним получалось отделаться за полдня. Не знаю, где он вечно набирал точки, планируя маршрут, но с Димой как сунешься куда-нибудь, попадаешь во все концы города, а ездил я с ним часто. Каждый раз Еврей обещал, мол, будет быстро, исключение, но ожидания не оправдывались, верить бессмысленно, даже при условии, что он сам действительно так считал. Ну, или убеждал себя для благоприятного настроя на те полдня, что пройдут до полноценного осознания очередного разочарования. Суть одна, я это хорошо знал, тем более, я и сам постоянно неверно рассчитывал время, говорил — приеду через час, а на деле хорошо, если выходило три.

Касаемо Диминых претензий к моему пробуждению, они звучали абсолютно обоснованно. На моё счастье, я всегда обладал очень крепким сном, которому позавидуют многие. Пробудить меня, пока я сам не захотел встать — на грани невозможного, а точнее, расшевелить подсознание — выполнимо, а вот достучатся глубже — вряд ли.

Обычный будильник для меня не актуален, рядом могли лежать два телефона: мобильный и домашний, громкость везде на пределе, а толку никакого. Если кто решал до меня дозвониться, раза с третьего могло и получиться, но даже близкие друзья часто не понимали, проснулся ли или нет. Часто с ними разговаривало моё заботливое подсознание, оберегающее сон, отделывающееся от раздражителя, выпросив у дремлющего рассудка пару уверенных выражений и логичных ответов. После я сразу же избавлялся от трубки и беззаботно продолжал спать, а общения потом даже не вспоминал. Тоже самое получалось, если будили, контактируя физически, отговаривался, не пробуждаясь. Ребята шутили, что порой ранние диалоги со мной следовало записывать в серию качественных оправданий от окружающего мира, подсказки для людей, влюбившихся в матрас и подушку.

У моего гробового сна была и другая особенность. При наличии предварительно образовавшейся, достаточной по своей значимости мотивации, не ответственности, а именно внутренней заинтересованности, когда ждёшь чего-то от следующего дня, с утренним подъёмом проблем у меня никогда не возникало. Причём абсолютно не важно время и сколько часов успел поспать, вставал как штык, с первой нотки будильника и без посторонней помощи. Жаль, тот факт, что важные дела, по идее, требующие срочного выполнения, достаточным поводом не считались.

По времени я тогда редко спал больше девяти часов, а переспав лишнее, всегда чувствовал себя губкой. Все непонимания близких связаны с поздним временим отключения, а потом и подъёма. Ложился в промежутке с трёх до шести утра, вставал от полудня до трёх, соответственно все удивлялись.

В столь уникальном жизненном ритме я прожил большую часть своей жизни и редко куда торопился. Никогда не любил дела и начальников, напрочь отсутствовала способность молча обтекать, мог тщательно выбирать слова, но совсем молчать — ни в коем случае. Со стороны часто казалось, что это простая беззаботность и лень, но это не так, для меня — целая философия. Мне нравилось думать, мол, я не встраиваюсь в мир, а взбиваю его для себя, делаю так, как самому удобнее. Хотя и без лени тут не обходилось, она безусловно важная часть моей личности, но это больше проявлялось в самолюбии, я не против труда, но ценю каждое своё действие.

Выбирая между работой и заработком, всегда предпочитал второе, выбирая платёжеспособность здесь и сейчас, а не карьерный рост, перспективы и то, что ныне в нашей стране называли старостью. Собственную апатичность оправдывал существованием несчётного количества непыльных способов заработка на территории великой родины, подобных свобод не найти ни в одном другом государстве, как незаконных, так и вполне. Оттого трудяг, пускающих слюни на Запад и рассказывающих о том, как там можно подняться, вкладывая силы и время, исконно считал слепцами. Может, если не смотрели бы в рот другим, заметили бы миллионы возможностей под ногами. Условия те же, труд и время, а разница в одном: в Россиюшке требовалась ещё и смекалка, а большинству теперь проще, когда есть известный шаблон, а самому думать особенно не надо.

Жить так, как Димон, я не хотел, даже если действительно припирало. Работать пробовал не раз, начиная с подросткового возраста, главное, не очень долго, не занимаясь одним и тем же продолжительное время. Дима пахал не зависимо от времён и обстоятельств, как Сибирский Цирюльник, и неплохо зарабатывал своим сервисом, но ведь он кайфовал, работая. Любя труд, совсем не так, как я.

Дима ушёл, а мы начали планировать мои действия в Москве, а ребят — на местности. Зашли в магазин и снова к Роме.

— Напиши Саше сразу, возьмёте его собой, — потребовал я.

— Сам пиши, — резко ответил Рома, после чего задумался, что для меня было не к добру. — Нормально придумал Дима! Муд натуральный! — рассмеялся он, матерясь. — Умотаете с Евреем, а на нас проверка надёжности Искателя.

Он любил искажать намерения окружающих.

— Мне нравится! Пусть будет так. Даже сам свяжусь… — не отпираясь, проговорил я. — Твой личный перфоманс, прояви себя, изучишь дельный кадр, а со знакомым и дурак сможет. Справитесь. А мы на обратке позвоним. Если вас не закроют… — позлорадствовал в конце.

— Только за! — поддакнул Серёня, особо не вдаваясь в вероятности.

Когда я находился с друзьями, всё выглядело возможным и доступным, но это никак не связывалось с действительными возможностями ни нас, ни нашего окружения. Наверное, такое чувство знакомо абсолютно каждому, по крайней мере, тем, кто когда-нибудь был награждён другом.