Аравинд Адига – От убийства до убийства (страница 46)

Ему хотелось, чтобы она поняла: теперь у него достаточно сил, чтобы жить так, как он считает правильным. Вечером, когда он работал в саду, подрезал розовые кусты, появился Мэттью — открыл калитку, злобно глянул на Джорджа и ушел на задний двор, в свое жилье.

Полчаса спустя миссис Гомец собралась в клуб, на собрание женщин из «Общества Львиц», но Мэттью из своего сарая так и не вышел — даже после того, как она позвала его, повернувшись лицом к заднему двору, шесть раз.

— Позвольте мне отвезти вас, мадам, — сказал Джордж.

Она неуверенно взглянула на него:

— А водить-то вы умеете?

— Когда человек растет в бедности, мадам, ему приходится научиться всему, от работы на земле до вождения автомобиля. Почему бы вам не сесть в машину и не посмотреть, хорошо ли я вожу?

— У вас и права есть? Вы не разобьете машину?

— Мадам, — ответил он, — я никогда не сделал бы ничего, что могло бы подвергнуть вас хотя бы малейшей опасности.

И, помолчав, добавил:

— Я готов отдать за вас жизнь.

Миссис Гомец улыбнулась, но затем поняла, что он говорит серьезно, и улыбаться перестала. Она села в машину, Джордж включил двигатель — и обратился в ее шофера.

— Вы хорошо водите, Джордж. Может быть, поселитесь у меня, станете моим постоянным водителем? — спросила она под конец поездки.

— Для вас я готов на все, мадам.

В тот же вечер Мэттью уволили. Кухарка, придя к Джорджу, сказала:

— Никогда я его не любила. А вот тому, что ты остаешься у нас, рада.

Джордж склонился перед ней.

— Вы мне все равно что старшая сестра, — сказал он и порадовался ее счастливой улыбке.

По утрам он чистил и мыл машину, а потом сидел, перекрестив ноги и весело напевая, на скамеечке Мэттью, ждал, когда мадам прикажет отвезти ее куда-нибудь. А доставив ее на очередное собрание «Общества Львиц», сидел в припаркованной у клубного флагштока машине, наблюдал за проезжавшими мимо и огибавшими городскую библиотеку автобусами. Теперь он смотрел и на них, и на библиотеку совсем иначе: не как случайно забредший сюда работяга, которому приходится лезть в сточные канавы и выгребать из них грязь, но как человек, у которого имеются в жизни свои интересы. Как-то раз он отвез мадам к морю. Она спустилась к воде, посидела у скал, вглядываясь в серебристые волны, а он, оставшись в машине, вглядывался в миссис Гомец.

Когда она только еще выходила из машины, Джордж кашлянул.

— Что такое, Джордж?

— Моя сестра, Мария.

Мадам смотрела на него с поощрительной улыбкой.

— Она умеет готовить, мадам. Девушка она чистая, трудолюбивая и хорошая христианка.

— У меня уже есть кухарка, Джордж.

— Она плохо готовит, мадам. И стара к тому же. Вы могли бы прогнать ее и взять из деревни мою сестру.

Лицо миссис Гомец посуровело.

— Думаете, я не понимаю, на что вы нацелились? Хотите прибрать к рукам все мое хозяйство! Сначала избавились от моего водителя, а теперь и кухарку норовите устранить!

Она вышла из машины и хлопнула дверцей. Джордж улыбнулся: его это не испугало. Он посеял в уме миссис Гомец семя, и скоро оно даст росток. Джордж уже знал, как устроена голова этой женщины.

Когда наступило лето, а с ним и всегдашняя нехватка воды, Джордж доказал миссис Гомец свою незаменимость. Он поднимался на верхушку холма, ждал, когда покажется автоцистерна с водой, наполнял ведра и относил их в дом, где переливал воду в бачок унитаза и умывальники, чтобы хозяйке не приходилось, как всем ее соседям, унижаться, экономя воду в уборной. А едва прослышав о том, что Городской совет собирается на недолгое время пустить воду (это делалось каждые два-три дня, но только на полчаса), он бежал к дому, крича: «Мадам! Мадам!»

Миссис Гомец дала ему ключ от задней двери, чтобы он мог входить в дом всякий раз, как услышит, что скоро пойдет вода, и наполнять бадьи и ведра.

Благодаря его стараниям мадам по-прежнему принимала ванну дважды в день — в то время как большинству окрестных жителей удавалось помыться лишь раз в два дня.

— Как это нелепо, — сказала она однажды вечером, выйдя из задней двери и с силой протирая белым полотенцем мокрые, спадавшие ей на плечи волосы. — Мы живем в стране, где льют такие дожди, а воды нам все равно не хватает. Когда же в Индии хоть что-нибудь изменится?

Он улыбнулся, отводя взгляд от ее тела и мокрых волос.

— Ваше жалованье будет увеличено, Джордж, — сказала она и вернулась в дом, плотно закрыв за собой дверь.

А несколько дней спустя последовала и еще одна хорошая новость. Джордж увидел, как старуха-кухарка покидает дом, неся под мышкой сумку с вещами. Когда пути их пересеклись, она бросила на него ненавидящий взгляд и прошипела:

— Я знаю, что ты задумал с ней сделать! Я сказала ей, что ты погубишь ее доброе имя и репутацию! Но ты околдовал ее!

Через неделю после того, как в доме 10А появилась Мария, миссис Гомец подошла к возившемуся с мотором машины Джорджу.

— Ваша сестра великолепно готовит креветки под карри.

— Все члены нашей семьи люди трудолюбивые, мадам, — сказал он и так взволновался, что чересчур порывисто вскинул голову и ударился о капот. Удар оказался болезненным, однако миссис Гомец расхохоталась — этим ее резким, пронзительным, животным хохотом, — и Джордж тоже старательно засмеялся, потирая красную шишку на затылке.

Мария была девушкой миниатюрной и пугливой, она приехала в город с двумя сумками, без единого английского слова за душой и без какого-либо знания жизни — той жизни, что течет за пределами деревни. Миссис Гомец она понравилась настолько, что Мария получила от хозяйки разрешение ночевать на кухне.

— О чем они разговаривают в доме — мадам и ее подруга-иностранка? — спросил Джордж у сестры, когда она принесла в его комнатку ужин.

— Я не знаю, — ответила Мария, накладывая на его тарелку рыбу под карри.

— Как это ты не знаешь?

— Я не прислушивалась, — ответила она тоненьким от всегдашнего страха перед братом голосом.

— Так прислушивайся! Мало просто торчать в доме и кланяться точно кукла: «Да, мадам», «Нет, мадам»! Будь побойчее! И держи ухо востро!

В одно из воскресений он сводил Марию в кафедральный собор, на мессу. Все работы на стройке приостановили, чтобы люди могли войти в храм, но, оказавшись возле него, Джордж понял, что под вечер их возобновят, к этому все было готово.

— А почему мадам на мессу не пошла? Разве она не христианка? — спросила Мария, когда они выходили из собора.

Он тяжело вздохнул:

— Богатые что хотят, то и воротят. Не наше это дело — лезть к ним с вопросами.

Вскоре Джордж заметил, что время от времени миссис Гомец беседует с Марией. Женщиной она была открытой, великодушной, различий между богатыми и бедными не делала и потому стала для Марии не просто хозяйкой, но доброй подругой. Именно на это он и рассчитывал.

Распивочную он больше не посещал, проводя вечера в прогулках, сидении у радиоприемника или размышлениях. Он думал: на следующий год Марию можно будет выдать замуж. Положение она теперь занимает завидное — кухарка в доме богатой женщины. Мужчины их деревни в очередь к ней выстроятся.

А после, прикидывал Джордж, можно будет жениться и ему, он слишком долго откладывал это — из горечи, бедности и стыда. Да, пора уже завести жену и детей. И все-таки его грызли порожденные знакомством с этой богатой женщиной сожаления: ведь он мог бы распорядиться своей жизнью и получше.

— Вам повезло, Джордж, — сказала ему однажды вечером миссис Гомец, наблюдавшая за тем, как он протирает машину влажной тряпкой. — У вас чудесная сестра.

— Спасибо, мадам.

— Почему бы вам не покатать Марию по городу? Ведь она так еще и не видела Киттура, верно?

Он решил, что ему представилась хорошая возможность проявить инициативу.

— А может быть, прокатимся втроем, мадам?

Они поехали на берег моря. Миссис Гомец с Марией погуляли по песку пляжа. Джордж наблюдал за ними издали. К их возвращению он успел купить для Марии пакетик горячих земляных орехов.

— А меня не угостите? — спросила миссис Гомец.

Джордж поспешил высыпать орешки себе на ладонь и пересыпать их в ладонь миссис Гомец — вот так он впервые и коснулся ее.

В Валенсии снова пошли дожди, и Джордж сообразил, что провел в доме миссис Гомец почти год. В один из дождливых дней пришел, чтобы обработать задний двор, новый человек-москит. Миссис Гомец смотрела, как Джордж обходит с ним сточные и оросительные канавы, приглядывая за тем, чтобы человек-москит опрыскал все, что положено, ничего не пропустив.

В тот вечер она зазвала Джорджа в дом и сказала:

— Вам следует проделать это самому, Джордж. Прошу вас, опрыскайте сточную канаву — как в прошлом году.

Произнесла она это ласково, тем самым тоном, который обычно внушал ему желание передвигать ради нее горы, однако на сей раз он насупился. То, что мадам и теперь просит его исполнять такую работу, обидело Джорджа.

— А почему бы и нет? — сердито повысив голос, осведомилась она. И почти провизжала: — Вы мой работник! Вот и делайте, что вам велят!