Аравинд Адига – Белый Тигр (страница 24)
— Вы только посмотрите на этот желтый кран! Ну и чудище!
Чудище раскорячилось над котлованом, его мощные стальные челюсти хватают, поднимают и выплевывают жидкий грунт. Крошечные человечки с бадейками на головах покорно суетятся вокруг, рубахи на них заскорузли от пота, несмотря на холод.
Иду обратно к машине, сажусь на свое место за рулем. Прочие авто разъехались. Мои хозяева словно провалились. Холод пробирает до костей. Закрываю глаза и пытаюсь вспомнить, что ел на ужин.
Курицу с карри. Кусочки сочного темного мяса в чудесном остром соусе. В луже красной подливы.
Вкуснотища.
Меня будит стук в окно. Встряхиваюсь и открываю хозяевам дверь. Они веселы, громко разговаривают, дышат спиртным... Что такое они пили? Запах незнакомый.
Стоит нам чуть отъехать от Конот-Плейс, как они принимаются за дело. Он тискает ее за разные места, гладит по бедрам. А она хихикает. Смотрю на них на секундочку дольше, чем надо. А зеркало отражает мои глаза и выдает меня хозяину.
Смущаюсь, будто мальчишка, который подсматривал в щелочку, чем занимаются родители в спальне. Отворачиваюсь. Вот сейчас меня схватят за воротник, и швырнут на землю, и примутся охаживать ногами —как некогда его отец охаживал рыбаков в Лаксмангархе...
Но этот человек совсем другой — куда лучше своего папаши. Мой взгляд, пойманный в зеркале, пробуждает в нем стыд. Он отстраняется от Пинки-мадам:
— Мы не одни.
Та сразу надувается, отворачивается и замолкает. Минут через пять язык у нее таки развязывается.
— Хочу за руль, — дышит она перегаром прямо мне в ухо. — Пусти меня за руль.
— Нет, Пинки, так нельзя, пусть шофер делает свою работу, мы с тобой выпили...
— Ну что за блядство! В Индии все пьют и садятся за руль. А мне нельзя, да?
— Ну, началось! — подпрыгивает он на своем сиденье. — Как я это ненавижу! Балрам, ни в коем случае не женись.
— Это что, красный? Балрам, зачем остановился? Езжай себе!
— Пинки, красный свет. Ехать нельзя. Балрам, соблюдай правила. Я приказываю.
— Слышал, что я сказала? Поехали! Дави на газ!
Совершенно сбитый с толку, трогаюсь с места, проезжаю футов десять, чуть заезжаю за белую линию и опять торможу. Вроде бы довольны оба. Компромисс достигнут.
— Видела, что он сделал? — лопочет мистер Ашок. — Не такой уж он дурачок.
Таймер рядом со светофором извещает: зеленый загорится через тридцать секунд. Гляжу на таймер в нетерпении — скорее бы! — и прямо у меня под носом вырастает огромный Будда. Нищая девочка — или мальчик, этих нищих детей не разберешь — прижимает к лобовому стеклу гипсовую статуэтку. По ночам делийские нищие не пропустят машину мимо, непременно предложат какой-никакой товар — статуэтку, книгу, коробочку земляники. И что я уставился на этого Будду, сам не пойму. Нервы, наверное.
Смотрю на фигурку лишних полсекунды, не больше, а хозяйка уже тут как тут.
— Балраму понравился Будда, — заявляет.
Мистер Ашок хихикает:
— Ну конечно. Он же знаток искусств и ценитель прекрасного.
Она опускает стекло. Ребенок просовывает статуэтку в машину.
— Покупаешь скульптуру, шофер?
— Нет, мадам. Прошу прощения.
В ее голосе издевка:
— Балрам Хальваи, кондитер, водитель, знаток скульптуры.
— Прошу прощения, мадам.
Чем больше извиняюсь, тем веселее им делается. Наконец на таймере загорается ноль, вспыхивает зеленый. Давлю на газ — поскорее бы смыться отсюда.
Она наклоняется вперед и хватает меня за плечо:
— Останови.
Гляжу на мистера Ашока — молчит.
Останавливаюсь.
Она:
— Выходи из машины, Балрам. Оставляем тебя с Буддой. Магараджа и Будда — теплая компания.
Садится на мое место, запускает двигатель, и машина уезжает. Пьяненький мистер Ашок хихикает и делает мне на прощанье ручкой. Трезвый он бы никогда не позволил ей так обойтись со мной — в этом я
Встречные полосы разделены узеньким сквером. Сажусь под деревом на землю.
Движения никакого — только две машины промчались одна за другой, отблески фар затрепетали на листве, словно огни большого города, отраженные водной гладью. Красиво. И такая красота в Дели на каждом шагу, ходи и смотри. Конечно, если ты свободен и волен делать что заблагорассудится.
Появляется автомобиль, мигает фарами, сигналит. «Хонда Сити» развернулась в неположенном месте и мчится теперь прямо на меня, будто сбить хочет. За рулем Пинки-мадам, она скалит зубы и восторженно подвывает, рядом с ней сидит мистер Ашок с улыбкой во все лицо.
Точно ли он беспокоился за меня — как будто даже морщинка озабоченности прорезалась на его челе — и перехватил баранку, направив машину немного в сторону?
Мне хочется так думать.
Визжат шины, пахнет паленой резиной, «Хонда» останавливается. Бедные мои покрышки!
Пинки-мадам открывает дверь и с ухмылкой высовывается наружу:
— Господин магараджа, ты правда думал, что мы тебя бросили?
— Нет, мадам.
— Ты ведь не сердишься?
— Совсем нет, мадам. — И для убедительности добавляю: — Хозяева ведь как отец с матерью. Разве можно на них сердиться?
Сажусь на заднее сиденье. Машина опять разворачивается где попало и на предельной скорости мчится по проспекту, только красные огни светофоров мелькают. Хозяева визжат, хохочут, пихают друг друга, а я смотрю и помалкиваю.
Внезапно что-то темное бросается прямо под колеса. Удар — нас подбрасывает — что-то хрустит — машина перекатывается через препятствие передними колесами, задними — и катится дальше.
С проезжей части не слышно ни звука. Никто не скулит, не лает. Значит, обошлось без мучений.
Она до того пьяна, что даже на тормоз нажимает не сразу, и мы успеваем проехать двести-триста ярдов до полной остановки. Руки у нее вцепились в руль, рот широко открыт.
— Собака? — спрашивает меня мистер Ашок. — Собака, так ведь?
Я киваю в знак согласия. Хорошенько не разглядеть. В тусклом свете фонарей чернеет на асфальте неподвижный бесформенный ком. Да и далеко.
Ни единой машины вокруг. Ни души.
— Точно, собака, сэр. Кто же еще. Поехали, мадам. Едем скорее домой.
Вцепившиеся в руль пальцы разжимаются, руки медленно обхватывают голову, зажимают уши...
И она срывается на визг:
— Это была не собака! Это была не... Не сговариваясь, мы с мистером Ашоком действуем четко и слаженно. Он обхватывает ее руками, зажимает рот, вытаскивает с водительского сиденья. А я перебираюсь на свое законное место. Хлопает дверь, я включаю зажигание и гоню во весь дух до самого Гургаона.
Поначалу она вроде успокаивается, но когда мы уже подъезжаем, опять впадает в истерику:
— Надо вернуться!
— Не сходи с ума, Пинки. Мы уже почти приехали. Балрам везет нас домой. Все позади.
— Мы сбили кого-то, Ашоки, — шепчет она. — Надо отвезти пострадавшего в больницу.