Анжелика Меркулова – Гений без Силы (страница 1)
Анжелика Меркулова
Гений без Силы
Глава 1. Нулевой проводник.
Рассвет над Кандероном поднимался с математической точностью, которую Хэйворт вывел ещё два года назад: плюс четыре минуты семнадцать секунд к предыдущему дню. Первые лучи скользили по медным кровлям, нагревая их. Только коэффициент полезного действия этого нагрева был жалок — не больше двенадцати процентов, если считать по приросту температуры. Но маги Огня не задумывались об эффективности.
Зачем, когда можно просто наколдовать?
Хэйворт стоял у окна своей комнаты, расположенной в северном крыле родового поместья — там, где солнце появлялось последним и уходило первым.Он привычно пересчитывал тепловые потери. Тридцать семь килокалорий в час уходило через северную стену. Сорок две — через плохо изолированные оконные рамы. Если бы он мог использовать эти цифры, как маги используют свою силу...
Но он не мог. Он был пустым. Нулевым проводником.
В свои четырнадцать лет он знал об этом доме то, чего не знал никто из его ближайшего окружения. Где проходят силовые линии, питающие светильники. Почему в библиотеке всегда тепло, даже когда в камине нет огня. Как работает система вентиляции, разносящая запахи из кухни по всем этажам.
Он знал это потому, что не мог чувствовать магию так, как ощущали её другие.
Юноша смотрел на город, в котором родился, но никогда не принадлежал.
Первые лучи солнца скользили по шпилям Императорской Академии Арканной Инженерии, превращая хрустальные грани куполов в систему линз, фокусирующих свет в слепящие пучки. Город огненных магов просыпался под аккомпанемент магических генераторов — низкое гудение энергии, текущей по артериям улиц, напоминало дыхание гигантского зверя.
Внизу, на уровне третьего яруса, включались магические преобразователи. Хэйворт изучил их схему прошлым летом, стащив чертёж из отцовского кабинета. Примитивная система: накопительный кристалл, медная обмотка, заземление через чугунный стержень. КПД — 23%. Огненные маги теряли 77% энергии просто потому, что не умели считать потери на тепловое рассеивание.
“Если бы мне довелось перепроектировать эту сеть, — подумал Хэйворт, — я бы снизил потери до 60%. Как минимум.”
Скоро начнут просыпаться люди. И каждая дверь, открываясь, будет выпускать наружу не маленькие тепловые волны — дыхание Искры Огня, которое ночью копилось в домах, а утром вырывалось на свободу. Город дышал. Жил. Горел — не опасно, не разрушительно, а ровно так, как сияют магией здоровые, сильные, наполненные жизнью его обитатели.
Кандерон просыпался. Первым делом зажигались уличные фонари — не просто магией, а самой волей проснувшихся горожан, которые посылали в них искры своего дара, словно здороваясь с новым днем. Через минуту город уже пульсировал золотистым светом — тысячи крошечных огоньков перемигивались, перекликались, создавая узор, понятный только магам Огня.
Крыши домов были покрыты медью, и на рассвете они горели так ярко, что казалось, сам город объят пламенем. В этом сиянии купались и флюгера самых причудливых форм: драконов, саламандр, фениксов — все они крутились на ветру, и их отблески плясали на стенах, создавая вечный праздник света.
А среди этого рыжего, золотого, медного великолепия стоял он — черноволосый, бледный, с кожей, которая никогда не знала загара, потому что, казалось, даже солнце обходило его стороной.
Здесь все были рыжими. Огненными во всех мыслимых оттенках: от пламенно-алого до медово-золотистого. Волосы, ресницы, даже пушок на руках у детей — всё горело оттенками магической Искры. И веснушки. Они были везде — на щеках, на носах, на плечах, на руках. Маги Огня носили их как знак отличия, как печать своего дара. Чем больше веснушек, тем сильнее дар — так говорили в народе.
Хэйворт провел рукой по своему лицу. Гладкая, бледная кожа. Ни одной веснушки. Ни одной отметины, которая связала бы его с этим городом, с этими людьми, с огненной стихией.
Внизу по улице уже шли первые прохожие. Две девушки, смеясь, обменивались искрами — просто так, для забавы. Одна щелкала пальцами, и между ними проскакивали маленькие огоньки. Другая подула на ладонь, и оттуда вырывались крошечные огненные бабочки. Магия была их дыханием, их смехом, их жизнью. Они даже не замечали, что творят чудо — для них это было так же естественно, как дышать.
Хэйворт смотрел на них и чувствовал знакомую пустоту в груди. Не зависть. Нет. Потому что зависть — это когда ты хочешь то, что есть у другого. А он не хотел — он просто знал, что у него этого никогда не будет. Совсем другое чувство. Холодное. Безнадежное.
Он отвернулся от окна. Оттуда в комнату уже вползали первые лучи солнца — золотые, теплые, ласковые. Они касались его спины, но он не чувствовал тепла.
В Кандероне все были согреты солнцем. Все, кроме него.
За спиной скрипнула дверь.
— Хэйворт, ты опять не спишь? — голос матери звучал устало, но мягко. Леди Элинор Астерис вошла в спальню младшего сына и воздух вокруг неё словно сгустился — так всегда бывает, когда маг высокого уровня входит в помещение. Даже не использующая силу, она несла её в себе, как электрический заряд.
— Я смотрел на восход, — Хэйворт не обернулся. — Сегодня угол преломления света в куполах Академии составит сорок семь градусов. Если бы я был там, я мог бы рассчитать точную концентрацию энергии в направленном фокусе.
Леди Элинор подошла ближе, положила руку на плечо сына. Её ладонь была тёплой — магия Огня делала своё дело даже в пассивном состоянии. Хэйворт чувствовал тепло, но не ту дрожь, которую описывали сестры, когда мать касалась их. «Словно искра пробегает», — признавалась Велана. Для него это было просто приятное, нежное тепло родной души.
— Ты мог бы учиться там, если бы захотел, — тихо сказала она. — Твой отец договорился с ректором. Тебя возьмут на факультет теоретических основ.
— Теоретических основ, — повторил Хэйворт. В его голосе не было горечи. Только сухая констатация факта. — Для тех, кто не может практиковать. Для «нулевых».
— Не смей так говорить.
— Это не я так говорю. Все это знают. Созданиям без искры нет места в мире магии.
Он наконец повернулся к ней лицом. Мать увидела его глаза — черные, почти зловещие, как вода в призрачных топях скверны. В них никогда не загорались искры дара. Но и ненависти там не было. Только тоска и печальное осознание истины. И в который раз её сердце сжалось от боли, которую она не могла ему показать.
— Твой отец гордится тобой, — начала было она.
— Папа гордится Лори и Веланой. Я для него — всего лишь неудачный эксперимент.
— Хэйворт!
— Это правда, мама. — Он говорил спокойно, без злости. — Я слышу, о чём вы говорите за ужином, когда думаете, что я не узнаю «Умный мальчик, но жаль...», «Если бы у него был хоть слабый дар...», «Что с ним будет, когда мы уйдем?» Я помню эту музыку. Уже успел выучить её наизусть.
Леди Элинор хотела возразить, но слова застряли в горле. Потому что он был прав.
Юноша вновь отвернулся к окну.
“Что я могу сделать? — думал он, глядя на свое отражение в стекле. — Я не выбирал, каким родиться.”
Отражение с грустью смотрело на Хейворта — и это зрелище вызывало жалость даже у него самого. Он был высок для своих четырнадцати, но худ до прозрачности. Ключицы выпирали под тонкой тканью рубашки, как крылья недоразвитой птицы, которая никогда не взлетит. Запястья — такие тонкие, что, казалось, их можно обхватить двумя пальцами — беспомощно свисали вдоль тела, кисти с длинными, почти музыкальными пальцами словно слегка подрагивали. От постоянного недоедания? Или от нервного напряжения? Парнишка и сам не знал почему он уродился таким слабаком.
Кожа имела нездоровый белесый оттенок — результат бессонных ночей в библиотеках и мастерских, куда солнечный свет проникал неохотно, словно и вправду считал мальчика недостойным своего прикосновения. Тёмные волосы, вечно взъерошенные, падали на лоб прядями, которые он то и дело откидывал привычным движением — жест, выдающий постоянное внутреннее беспокойство.
Но самое страшное — спина. Она всегда была чуть сгорблена, словно он пытался занимать меньше места в этом мире, словно извинялся за само своё существование. Плечи опущены, голова чуть втянута — поза вечно ожидающего удара. Когда он гулял по улицам Калдерона, то невольно вжимался в стены, уступая дорогу даже тем, кто был младше и ниже по положению. Это не было трусостью — лишь вымученная беспомощность, рефлекс существа, которое тысячу раз убедилось: мир не уступит ему дорогу, он просто сомнёт его, как жалкий черновик, о котором тут же забудет.
“Я никчёмный, — пронеслось в голове, и он не стал отгонять эту мысль. — Слабый, больной. Пустой.”
Хэйворт кашлянул — сухо, надрывно, прикрывая рот ладонью. Лёгкие всегда были проблемой. Целители разводили руками: магия не помогала, потому что нечего было лечить — просто хрупкое тело, доставшееся в наследство от неизвестно чем прогневивших небеса предков. Очередная насмешка судьбы: в мире, где магией лечили любые недуги, он болел как обычный смертный из тех диких миров, где даже не слышали об энергетических практиках.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.