Анжела Марсонс – Злые игры (страница 39)
– Диккенс и электронная книга. Кто бы мог представить себе такое!
Алекс улыбнулась, хотя ей это было совершенно неинтересно.
– Итак, доктор Торн, чем же я могу вам помочь?
Женщина решила, что откровенная лесть в данной ситуации совсем не помешает.
– В поисках кое-какой информации я чисто случайно наткнулась на вашу книгу, о которой в рецензиях писали как о выдающемся явлении в своей области. Все, что я о ней прочитала, говорит о том, что в свое время ваша книга произвела настоящий фурор.
Это было верно лишь отчасти. Никаких рецензий Алекс найти не смогла. А искала она информацию о Майкле Стоуне и многое узнала из газетных статей. И только короткий абзац в «Википедии» сообщил ей о том, что молодой репортер напечатал за свои деньги книгу, в которой подробно описывались все события, но экземпляр этой книги она так и не смогла разыскать. Тогда, не найдя книги, Алекс решила обратиться прямо к автору. Вырезки из газет – это одно, а сейчас перед ней сидел человек, который двадцать восемь лет назад лично опрашивал по горячим следам людей, принимавших во всем этом участие.
– По моему мнению, данная история была достойна того, чтобы рассказать ее широкой публике, – пожал плечами мужчина, явно польщенный услышанным. – Хотя читающая публика решила иначе, и было продано всего около семисот экземпляров.
Торн кивнула, а официантка в этот момент поставила на кованый металлический стол толстые стеклянные бокалы.
– И чего же вы ждете от меня, доктор?
– Прошу вас, называйте меня Алекс, – предложила она с улыбкой. Ей надо получить от него максимум информации. – У меня есть пациентка; я не буду посвящать вас в детали, но в детстве она испытала травму, похожую на ту, о которой вы пишете в своей книге. И хотя вы написали ее двадцать лет назад, думаю, что вы можете мне помочь.
– Естественно, сделаю все, что в моих силах!
Алекс заметила, что его и без того красный затылок покраснел еще больше. Господи, и он тоже любит лесть…
– С чего вы хотите, чтобы я начал?
– С чего вам удобнее, – она всегда сможет направить его на нужную ей дорогу.
– Тогда мне было двадцать три года, и я работал в местном отделении «Экспресс энд сан» в Дадли. В воскресенье, второго июля, я писал заметку о победителе школьной лотереи в Нетертоне, а уже на следующий день столкнулся с диким случаем самого ужасного нарушения родительских обязанностей за всю историю Черной Страны. Правда, эта новость уже через два дня исчезла с новостных лент из-за пожара на фабрике в Пенснетте, во время которого погибли трое пожарных…
– Но вы-то не забыли этот случай?
– Я был молод и полон журналистского идеализма, – покачал головой мужчина. – Думал, что в этой истории есть вопросы, на которые необходимо найти ответы. Я хотел знать: как такому вообще позволили случиться? Кто был в этом виноват – или что? Поэтому, когда появлялась такая возможность, я общался с друзьями, соседями и теми социальными работниками, которые соглашались на беседу. А еще я получил показания психиатров и объединил все факты вместе. В суде не было ничего сенсационного и его мало освещали в прессе, а после того, как он закончился, люди вообще потеряли интерес к этому делу. Публика не требовала расследования, а чиновникам это было только на руку. Я понял, что собранный материал тянет на книгу, но издателей она не заинтересовала, и я напечатал ее за свой счет.
– А вы можете рассказать мне эту историю с самого начала? – Алекс решила, что терпит уже достаточно долго.
Рид допил кофе и продолжил:
– Патриция Стоун была проблемным ребенком. В жилах ее отца присутствовала кровь румынских цыган, а женился он на женщине нецыганских кровей. К моменту, когда Патти исполнилось пять, ее папаша бросил семью и вернулся в объятья табора. В семнадцать лет Патти отправили в приют недалеко от Бромсгроува за то, что она периодически избивала людей на улице. Отвезла ее туда собственная мать, которая там и оставила дочь, избавившись таким образом от лишнего рта в семье. Когда до нее наконец добрались врачи, то ей поставили диагноз «шизофрения». Потребовалось пять лет, чтобы стабилизировать ее состояние, то есть подобрать наиболее действенный набор лекарств. К этому времени Патти было уже двадцать два. Вскоре после того, как ей поставили диагноз – а это было во времена Тэтчер, – произошло печальное событие. «Реабилитация в обществе»[51] – проект, который обсуждали лет двадцать, неожиданно стремительно набрал скорость. Многие учреждения были закрыты, и многие очень больные люди были помещены в социум, который не был готов их принять.
Доктор Торн предпочла промолчать. Лично она была благодарна государству. Эта инициатива обеспечивала нескончаемый поток пациентов с нестабильной психикой. Правда, и старомодные закрытые приюты тоже доказали свою способность предоставлять своих резидентов для проведения исследований.
Пока Генри оплакивал эту государственную инициативу, она вспомнила об эксперименте, который был проведен в одном из таких приютов США в 50-е годы. Доктор Юэн Камерон получил от ЦРУ финансирование на исследования в области концепции «управления психикой». Его целью было стереть имеющуюся индивидуальную память испытуемых, доведя их до состояния младенцев, а затем восстановить их индивидуальность по своему выбору[52]. При проведении исследований он применял медикаментозное введение в кому и использовал электрические разряды мощностью до 360 вольт на человека однократно.
Кроме того, он придумал метод «управления психикой»: на пациента надевали плотный черный шлем, который полностью отрезал его органы чувств от внешнего мира и через который ему по шестнадцать часов в сутки передавалось записанное сообщение. Это могло продолжаться до ста дней.
Хотя личность испытуемых навсегда разрушалась подобными методами, Алекс считала, что эти исследования сослужили психиатрии неоценимую службу.
Доктор Торн вернулась к своему собеседнику, который продолжал разглагольствовать:
– …овчинка не стоила выделки. Некоторые пациенты действительно стали жить «относительно» нормальной жизнью, в то время как другие стали убивать, насиловать и совершать различные акты жестокости, – тут он кивнул в сторону Алекс. – Хотя это тема для отдельного обсуждения. Патти выпустили, посчитав, что она не представляет опасности ни для себя, ни для окружающих. Ей предоставили муниципальное жилье в высотном здании в Колли-Гейт, и после этого она выпала из системы. Предполагалось, что за каждым пациентом
Через год Патти забеременела. Никто так и не узнал имени отца ребенка. Окружающие знали Патти как немного странную девушку, этакую «местную сумасшедшую», если хотите. Недалеко от нее жил один сосед, который проявлял к ней интерес и следил за тем, чтобы ее никто не обижал. Он был единственным «другом Патти», если его можно было так назвать. И он единственный заходил к Патти после того, как она родила близнецов.
У нее родились мальчик и девочка, которых она назвала Майкл и Кимберли. Из-за ее биографии семью взяли под наблюдение. Она выписалась из больницы и о следующих годах их жизни мало что известно, хотя мы знаем, что детей неоднократно заносили в группу риска и вычеркивали из нее. Отмечался недостаток физических контактов между матерью и детьми, а также замедленное развитие мальчика, как в физическом, так и в психологическом плане.
Они исчезли с экранов радаров на пару лет, пока вдруг не выяснилось, что дети не ходят в школу. Вновь в дело вступили официальные лица, и дети пошли в школу на две четверти позже положенного. Девочка быстро догнала одноклассников. Она была умна, хотя и несколько замкнута. А вот мальчика поместили в коррекционный класс.
Периодически об этих детях составлялись отчеты: об их весе, санитарном состоянии и отказах общаться с другими детьми. Девочке задавались вопросы, на которые она отказывалась отвечать. При этом она просто стояла, сжимая в руке руку брата.
– Вы прекрасно помните все детали, – заметила Алекс. – Ведь все это происходило тридцать лет назад…
Печально улыбнувшись, мужчина согласился с ее замечанием.
– Я жил и дышал этим делом, пока собирал материалы для книги. И никогда не забывал историю этих двух детей.
– И что же, официальные структуры так ничего и не делали? – спросила Торн.
– Девочка отказывалась говорить. Я брал интервью у мисс Уэлч, одной из преподавательниц, у которой училась Кимберли. Она вспомнила, как на одном из уроков у девочки задрался рукав платья, и она увидела на ее запястье багрово-красный след. Ребенок несколько секунд смотрел ей прямо в глаза, как будто пытаясь ей что-то внушить, а потом спокойно опустил рукав.
Во время перемены мисс Уэлч разыскала Кимберли и попыталась выяснить, откуда у нее такая рана, но ребенок, как всегда, ничего не ответил.
– А что, у девочки не было друзей? – полюбопытствовала Алекс.
– По-видимому, нет. Каждую перемену она находила своего брата и брала его за руку. И они вместе стояли или сидели где-нибудь на площадке. Дети могут быть невероятно жестоки, так что они немилосердно издевались над ними, и на то были свои причины: близнецы были неряшливыми, от них дурно пахло, ростом они были меньше остальных детей в классе, а их одежда висела на них мешком.