Анжела Кристова – Подари сестрёнку, мама (страница 7)

Заведующая и наша воспитательница уходят.

Я осталась у дверей и вдруг:

– Девушка, вам нужен стульчик?

Оборачиваюсь. Молодой мужчина. Очень рослый, сложен, словно он атлет. По крайней мере, его легкий трикотажный свитшот очень плотненько обтягивает торс мужчины, что мне завидно становится. Такой красивый. Пахнет сладко. Обращаю внимание на светлые глаза и вновь мысленно себя одергиваю: «Опять, Капранова, про запахи и виды? Успокойся! Такой красивый чей-то папа, муж. У него наверняка семья».

Иначе чего он тут забыл.

Невольно вспоминаю сон, наверное, в нем был такой мужчина…

– Спасибо, – отвечаю. – А вы останетесь стоять?

– У меня их два.

Он поднимает выше руки.

– Пойдёмте, – берет инициативу на себя.

Как ведомая лошадка, я следую за ним и к самой сцене. Незнакомец ставит рядом стулья на проходе.

– Садитесь, – предлагает мне.

Сажусь и вижу – место замечательное. Хорошо все будет видно, и мое солнышко легко найдет меня.

– Николай, – протягивает он мне просто руку.

– Аня, – отдаю свою ладонь. Он осторожно жмет мне самые кончики пальцев. Кошу глазами, замечаю – нет на пальце обручального кольца. Руки сильные, а еще ухоженные, не такие, какие у большинства знакомых мне мужчин. Это одновременно и привлекает, и волнует.

Какая интересно, у него работа?

Не помню, чей он папа, хочу уже спросить, но занавес начинает отъезжать. Сразу же смолкает рокот зала. Все внимание на сцену. Свет в зале притухает, а сцена загорается ярче. Сразу вижу дочку в яркой группе деток. Наша яркая поделка отличается от всех. На большинстве девчушек карнавальные костюмы русалочек и рыбок. А мальчишки до чего же хороши! Они такие аккуратные, одеты в шортики, футболки. У каждого в руке блестящий хвост. Не знаю точно, что это такое, но выглядит шикарно.

Начинается представление. Звучит музыка, и дети разбиваются на пары. Чуть позже я соображаю – мальчишки – это морские коньки, в руках у них хвосты.

Улыбаюсь, слежу глазами за своей красивой яркой рыбкой. Я знаю в группе всех детей, но есть и новенькие, или вернее, временные детки в группе. Раз за разом останавливаюсь взглядом на девочке, что выше всех детей. Она не кажется мне старше, просто ростом вышла, и будет еще выше и стройней.

Моя вот коротышка и пухляшка. Светлые вьющиеся кудряшки, задорно вздернутый чуть кверху нос. Моя рыбка смело ведет вперед всю группу в нужном направлении, шагает широко, а стайка рыбок или же русалок чуть не поспевает, и от этого они сбиваются в яркую группу и толкаются чуть-чуть. Но все равно все очень мило и красиво.

– Чей вы папа или может дядя? – задаю, не поворачивая головы, вопрос.

– Я папа Станиславы. Светловой, – добавляет.

Отвлекаюсь от происходящего на сцене, поворачиваю голову, смотрю ему в глаза и понимаю, как они похожи: девочка что выше и стройнее всех в группе и ее отец.

Мне очень хочется пожаловаться на маму Стаси. Ну, вот просто распирает изнутри, но я молчу.

– А мама?

Черт! Не выдерживаю.

Он молчит.

Отворачиваюсь и чуть слышно, хотя, какое в принципе, мне дело. Но Капранова, твой язык – твой главный враг:

– Вчера я видела картину, как ваша девочка упала.

– Да? А я спросил, когда и где, она не говорит.

– Она упала на глазах у мамы, – отвечаю.

Я смотрю на сцену, и говорю так тихо, но он явно слышит все и, кажется даже, чуть наклоняется ко мне, чтобы стать чуть, но ближе. Молчит, но слышу, как сопит. А мне вот хочется, чтобы он опять чуть сжал мне пальцы.

– А наши дети дружат. – Говорю негромко, просто чтобы говорить. Молчание, что разлилось между нами и какое-то напряжение по теме Станиславы, давит.

– Мне Стася рассказала, что у нее теперь сестра есть в группе, – и словно в исполнении моих желаний, он ловит вновь мою ладонь и говорит: – Спасибо.

Человечно. Просто так. И я невольно понимаю, почему «спасибо», потому что детям очень важно дружить и нужным быть. Пусть и игра, но в ней заложено начало.

Отношений.

Будущего счастья и, может быть, задела на семью.

Глупости, себя одергиваю в мыслях. Просто дети дружат и хотят играть в семью. Наша семья неполная, никакой сестры уже не будет. Я вообще стараюсь теперь не думать о семье.

А детям свойственно играть: в войнушку, в прятки, в казаков-разбойников, к примеру. В дочки-матери – хорошая игра.

Высвобождаю против своей воли руку. Николай не препятствует. Ровно сажусь и понимаю, что упустила часть представления, пока общалась с ним. А дети уже выходят в центр сцены и какому-то мужику в костюме водяного? рассказывают стишки о море, солнце, пляже.

Жду выхода своей рыбки. Вот она! Красивая, счастливая такая. На меня стреляет глазками, и вдруг уже находясь в самом центре зала, к ней подбегает Станислава. Берет за руку мою дочку и смотрит на меня и своего отца.

– А у меня сестра, – кричит так громко моя дочка и обнимает Станиславу.

– Немного не по теме утренника, но мне нравится, – вдруг говорит ее отец.

ГЛАВА 7.

Николай

Утренник окончен, дети радостные, возбужденные спускаются со сцены вниз. Здорово придумали, оригинально и каждый вышел рассказать перед морским царем стишок. И моя, пусть и выступила со своим экспромтом, но рассказала свой кусочек очень хорошо и с выражением.

Я на лету хватаю свою «рыбку».

– Папа, папочка, забери меня домой!

Крепко прижимаю Станиславу, держу подольше на руках, но все же ставлю на пол. Яркая какая. Ей очень подошел костюм. Сам сажусь перед ней на колени. Так я хоть немного становлюсь с ней вровень. Смотрю в светлые глаза. Замираю, чувствую, как бьется сердце от волнения. До дрожи у меня буквально общение с доченькой всегда. Кажется, что если заговорю сейчас, то губы задрожат.

Ну какой же я дурак! Почему у меня все чувства через край?! И не только с дочкой, а и с матерью ее буквально до искр и скрежета металла каждый раз.

Улыбаюсь. Чувствую в уголках глаз влагу. Только не заплакать перед всеми.

Я должен выглядеть, как взрослый, не показать ребенку, как мне плохо жить без этих светлых глазок. Без нее сейчас.

Постараюсь. Очень постараюсь для нее и себя быть сильным и успешным.

В окружении народа мы как два столба в пустыне мира. Нам ни до кого нет дела. Я смотрю в дочкины глаза и вижу там себя. Себя! Большого и несчастного мужчину, у которого отобрали главное.

И дело не в разводе. Не я инициатор был, но, когда она выгнала меня, признаюсь, я недолго убивался. Я нашел, чем занять себя. Я начал создавать свой новый мир для одинокого себя, и только моя дочка в прежнем мире оставалась. А я прекрасно знал, что это был за мир, и какие в этом мире взращивались идеалы.

Я за ребенка воевал в суде. И мой бой, я знаю, еще не проигран.

Будет новый раунд.

Все как на войне. Есть бой и временный успех, ее. Мое поражение, такое горькое, но! скоро будет новый бой.

Мы или с ней договоримся по-хорошему, или же я выиграю дело. Дело моей жизни, ведь у меня есть дочь, пусть нет теперь семьи.

Свадьбу мы сыграли ради Стаси, хотя я уже тогда прекрасно понимал, насколько мы не пара, но Вселенная одна у нас – это Станислава. Единственная точка соприкосновения, единственное прекрасное, что мы смогли создать.

Никогда ей не хватало денег, власти, удовлетворения в постели. Она корила меня за слишком мизерные, как она их называла, доходы «выживалов», за то, что на работе пропадаю, что для ее удовольствия делаю так мало.

Я старался…

Вот вспомнил бывшую, и сразу туча словно набежала.

– Папочка! Почему ты грустный стал?

Трясу головой и улыбаюсь сквозь выступившие слезы.