Анж Гальдемар – Робеспьер. В поисках истины (страница 93)

— Черешни цветут, — вставила Катерина.

— Да, а также и сирень, и ландыши. Помнится мне, в вербное воскресенье я в одном перкалевом платье с короткими рукавами в сад выбежала, и ничего, ни крошечки не было холодно. На бал к нашим съехался весь город; на дворе, значит, карет с кучерами и с форейторами набралось много. Ну, и гуторит народ между собой. А тут ещё то пива, то мёду, то браги им поднесут из людской, языки-то и развязались. И никому, разумеется, невдомёк, чтобы кто-нибудь из господ мог их с балкона подслушать. Болтают себе без опаски и про свои, и про господские дела. Магдалине, понятно, не до них, она к голосу возлюбленного, что продолжал в душе у неё звучать, прислушивалась, но вдруг под самым балконом кто-то произнёс её имя, и она невольно насторожила уши.

— За богатого, поди, чай, просватали? — спрашивал кто-то.

— Нашто нам богатство, у нас и свово много, — отвечал другой голос.

— Правда, одна ведь она у вас, других детей нет, — заметил первый.

— Одна...

— Да и та чужая, — вмешался в разговор третий.

— Как так чужая?

— Очень просто, найдёныш, от неизвестных родителей...

Дальше да больше, всё и рассказал. А в залах да гостиных праздник шёл своим чередом, танцевали, угощались, веселились, пока наконец не заметили отсутствия невесты. Кинулись её искать, обошли весь дом и нашли наконец на балконе, лежит на полу в обмороке, как мёртвая. Насилу привели в чувство. И как открыла глаза да увидала испуганных, с заплаканными глазами родителей, всё ей вдруг вспомнилось, сорвалась с постели да бух им в ноги. А сама от исступления рыдает, ни слова не может выговорить.

— Бедная девочка! — прошептала Катерина.

— Да, наслал на неё Господь испытание. Не успела она от страшного открытия очнуться, не успели родители её утешить и уверить, что она им милее родной дочери, как новый удар поразил ей сердце: жених стал её избегать.

— Негодяй!

— Испугался, что состояние Бахтериных ей не достанется, потребовал гарантий, чтоб они при жизни её выделили.

— Ну, и что ж?

— Дяденька с тётенькой уже соглашались, но она про это узнала и сама, не дожидаясь одобрения родителей, отказала жениху.

— Умница! — вскричала Катерина.

— Я тебе говорю, славная, интересная девушка, с чувствительным сердцем и с твёрдой волей. К самой себе неумолимо строга, к нравственному совершенству стремится. Такие Богу нужны. Много пользы может принести, если будет направлена по доброму пути.

— Пошли ей, Господи, хорошего человека в супруги, — вымолвила со вздохом Катерина.

— Магдалина замуж не выйдет, — отрывисто возразила Марья, — не таковская.

Сестра недоумевающе посмотрела на неё и, остановив вопрос, готовый сорваться с губ, заметила, что тётеньке Софье Фёдоровне, должно быть, трудно теперь живётся без мужа. Ведь хозяин то он был, она ни во что не вмешивалась.

— У них, как и раньше, Пётр Терентьевич всем управляет, — вставила Марья.

— Это раскольник-то?

— Да, из наших, — вызывающим тоном подхватила Марья. — Отец Симионий высоко его ставит.

На это Катерина ничего не возражала и, помолчав немного, объявила, что у неё есть вести про их брата.

Марья сдвинула сердито брови, однако не без любопытства спросила:

— Какие вести? Новые безобразия какие-нибудь? Хорошего-то от него ждать нечего.

— А вот узнаем сегодня. Он в Москве, и Клавдия хотела с ним повидаться.

— А ты всё ещё надеешься, что эта оглашённая сюда явится на свидание со мной? — с горькой улыбкой спросила Марья.

— Я в этом уверена. Ведь ты её двадцать лет не видела, Маша, как же ты можешь судить о ней? — мягко заметила ей сестра.

— Шаралатанка! Чёрту предалась! Тёмными силами пользуется, чтоб людей морочить, — злобно процедила сквозь зубы монахиня.

— Не судите да не судимы будете, — возразила Катерина. — А ты мне лучше вот что скажи, кто ж теперь Магдалиночку наставляет и из чего ты заключила, что и она путь к спасению ищет?

— Наших там много, — отрывисто отвечала её сестра.

— Совсем, значит, от истинной веры отшатнулась?

— От дьявола отойти — к Богу пристать, — резко возразила монахиня.

И помолчав немного, она прибавила угрюмо:

— Пора бы и тебе опомниться, сестра, да вернуться к Нему.

— Оставь меня, Маша, — со вздохом возразила Катерина. — Точно ты меня не знаешь! Я уж, слава Богу, через всё это прошла. Целых два года бродила, как слепая, по вашим трущобам и нигде успокоения души не находила до тех пор, пока к истинной вере не пристала.

— Истинная вера в Духе. Разве не сказано в Писании: «Бог есть Дух, и иже кланяется ему, духом и истиною достоин кланяться».

— И наша православная вера ложь за смертный грех почитает, — кротко заметила Катерина.

— У вас в храмах золото и серебро, идолопоклонство! — вскричала её сестра.

— Если мне отрадно украшать то место, в котором я возношусь к Нему сердцем, что же тут предосудительного? — возразила ей сестра.

— Лучше эти деньги раздать нищим.

— Ты говоришь словами фарисеев, а я тебе отвечу Его словами: «Нищих всегда будете при себе иметь...»

— Превратно вы эти слова толкуете, — прервала её Марья и ещё хотела что-то прибавить, но, заметив, что собеседница её прислушивается к шуму на улице, оборвала речь на полуслове и тоже повернулась к окну, сквозь которое, невзирая на то что в него была вставлена двойная рама, глухо доносился лошадиный топот и скрип растворяемой калитки.

— Это карета подъехала к нашим воротам! — вскричала Катерина, срываясь с места и кидаясь к двери. — Я говорила тебе, что Клавдия непременно приедет!

В соседней комнате ей встретилась бегущая из кухни молодая девушка в крестьянской одежде.

— Беги к воротам, Аннушка, прими дорогую гостью и проведи её осторожнее через двор, — сказала госпожа. — Темно и такие намело сугробы, что тропинки-то, поди, чай, и не видать.

— Бегу, сударыня, бегу, — отвечала девушка, накидывая на ходу тёплый платок на растрепавшиеся волосы.

И почти тотчас же захлопнулась за нею дверь из сеней на крыльцо, а из светлого чуланчика под лестницей, опираясь одной рукой на клюку, а другую простирая вперёд, чтоб ни на что не наткнуться, выползла слепая старуха.

— Кто-то к нам приехал? Хозяин, что ли? — спросила она, шамкая беззубым ртом.

Это она разбудила Аннушку и приказала ей бежать навстречу гостям. У Григорьевны с тех пор, как она ослепла, слух сделался такой тонкий, что всякий шум достигал до неё раньше всех.

— Нет, нянечка, это не Алёша, это сестрица Клавдия, — сказала Катерина, подходя к старухе. И, ласково взяв её под руку, довела до ближайшего стула, на который посадила её.

— Клавдинька? — недоумевая, спросила слепая.

— Да, Клавдинька. Ведь ты её помнишь?

— Помню, как не помнить! Наша меньшая барышня. Да ведь она умерла.

— Нет, няня, она жива. Кто тебе сказал, что она умерла? — спросила Катерина, с волнением поглядывая то на дверь, в которую выбежала Аннушка, то на ту, за которой осталась сестра её Марья.

— Кто сказал?! — повторила старуха. — Да все тогда говорили, — раздумчиво продолжала она. — Я за упокой её чистой, невинной душеньки панихиду служила, и в поминанье она у меня вместе с барином записана. Ведь за оборотня её тогда замуж-то отдали... Горе-то какое, Господи! В ногах я тогда у барыни валялась, молила деточку нашу не погубить, где тебе! И договорить не дала, закричала, затопала и вон из горницы пошла. И барина не послушала. Соньку тогда с ней, с нашей голубушкой, отпустили. Да вот, — вспомнила она вдруг, — от Соньки-то мы все и узнали, как он, нехристь-то, нашу голубку непорочную погубил, ножом прямо в сердце, а там ручку ей отрубил, а ребёночку ничего не сделал, ребёночек жив остался, призрели её бахтеринские господа, — продолжала выжившая из ума старуха, вспоминая впечатления из далёкого прошлого, по мере того как они беспорядочными отрывками оживали в её мозгу, чтоб через минуту снова потонуть в бездонном омуте забвения.

Впрочем, её бессмысленного лепета никто не слушал. Катерина вышла в прихожую встретить младшую сестру.

Тут горела сальная свеча в широком оловянном подсвечнике. Сейчас войдёт Клавдия. С каким нетерпением жаждала её душа этой минуты, когда они наконец все три будут вместе, как бывало, в их комнатке наверху, в родительском доме. Как ныло её сердце при мысли, что, может быть, минута эта никогда для неё не наступит! Но Господь услышал её молитву. И он же, многомилостивый, вразумит её, как действовать, как говорить, чтоб обеих их направить на путь истинный. То, что Он для неё сделал, сделает Он и для них, через неё многогрешную. Всё к тому идёт. Могла ли она предвидеть, чтоб обе её сёстры в одно время, точно сговорившись, съехались в Москву, одна с дальнего юга, другая из чужих краёв. Обе тотчас же её отыскали, на любовь её и ласку напрашиваясь, и обе такие же, как и она, несчастные. По всему сёстры — и по рождению, и по злой судьбе. Ах, кабы привёл им Господь, всем трём горемычным, и в духе слиться воедино!

Мысли эти вихрем проносились в её голове, сердце так билось, точно выскочить хотело из груди, а ноги подкашивались. Чтоб не упасть, она оперлась о стену, но у крыльца уж хрустел снег под ногами ожидаемой посетительницы. Катерина не выдержала и выбежала навстречу к сестре.

IV

Прошла ночь; в церкви ударили к заутреней, а сёстры всё ещё не расставались.

Многое надо им было рассказать друг другу, о многом вспомнить и посоветоваться.