Анютка Кувайкова – Жмурик или Спящий красавец по-корейски (СИ) (страница 47)

Сотовый обнаружился на рабочем столе, рядом с одолженным ноутбуком. Полистав список контактов, я на пару секунд зависла, задумавшись, а нужно ли это. И решительно нажала на вызов, не сев, рухнув в кресло.

Ответили не сразу, но всё-таки ответили.

— Слушаю, — голос Эльзы звучал сонно и несколько устало.

— Привет, Отмороженная моя, — мой голос всё ещё хрипел. И я потёрла шею, надеясь, что со стороны это не кажется странным. — Мне нужен русско-корейский разговорник.

— А… — кажется, Эльза не сразу сообразила, о чём идёт речь. Но память мою любимую подругу не подвела и она, тяжело вздохнув, заметила. — У меня только один, ты же знаешь. Живой, язвительный и рыжий.

— По большому африканскому барабану, Эльзёныш. Мне позарез нужен русско-корейский разговорник. Просто край, — снова потерев шею, я прикрыла глаза, вспоминая, каким спокойным и уютным было обоюдное молчание со Жмуром.

И как здорово было провести вместе вторую часть воскресенья и понедельник, наслаждаясь его местью и мстя в ответ. Это было удивительно. Это было невероятно. Это было таким… Родным. Близким. Необходимым как воздух. Я не могу это потерять.

— Ладно, — помолчав пару минут, выдала Фроз. — Ты завтра как?

— В ночь, — ответила я, припомнив собственный график работы.

— Значит, завтра днём мы придём в гости, — Эльза тихо хмыкнула. И я ни капли не удивилась, что она не только сложила два и два, но и сделала верные выводы.

— Ты знаешь, что я тебя люблю? — устало вздохнула, чувствуя, как по щекам вновь текут слёзы.

— Ага, — Эльза широко зевнула и уже куда как серьёзнее поинтересовалась. — Ты мне ничего не хочешь рассказать? Я чувствую, что что-то случилось, Жень. Я волнуюсь. А ты же знаешь, мне нельзя сейчас волноваться.

Губы сами собой искривились в болезненной улыбке. Зажав рот рукой, я с трудом подавила очередной виток истерики. И только отдышавшись, тихо попросила:

— Эльзёныш, льдинка моя… Пожалуйста, не надо, а? Я всё расскажу, обещаю. Но не сейчас.

Пару минут в трубке стояла напряжённая тишина. Угрожающая такая, с нотками ощутимого, просто осязаемого подозрения. Но Эльза не была бы Эльзой, если бы продолжила на меня давить. Подруга только чему-то задумчиво хмыкнула и согласилась:

— Ладно. Я тебе скину сообщение, когда мы будем выезжать. И пожалуйста, Харон…Не пытайся пробивать лбом железные двери. Для этого есть свои специалисты. Договорились?

— Договорились, — отключившись, я бросила телефон на стол и потёрла лицо ладонями, старательно загоняя, куда подальше эту чёртову истерику, так и не отпустившую меня до конца. — Договорились…

Наконец, когда руки всё же перестали дрожать, я повела плечами, скидывая некое подобие оцепенения, и глянула на настенные часы. Моя смена давно и прочно закончилась где-то с час назад. Так что плюну на всё и вся, я стала собираться, намереваясь хотя бы до дома добраться без происшествий. И почти не удивившись, когда возле самого выхода меня отловил наш заведующий, объявив о том, что скоро прибудет целая толпа жмуриков и Коля один не справиться.

— Женечка, я таки понимаю, ты уже домой собралась… — печально вздохнув, Блюменкранц развёл руками. — Но увы, все морги переполнены, мы одни свободные остались. Массовая авария, придётся выручать коллег.

На последнем слове меня явственно передёрнуло, стоило вспомнить, чем завершился последний разговор с одним моим коллегой. Но возразить шефу мне было нечего, да и отказаться видимого повода тоже не нашлось. Пришлось возвращаться обратно, скидывая рюкзак прямо на рабочий стол.

При этом, переодеваясь в рабочую форму, я цинично размышляла о том, что мне сегодня не стоит стоять в паре с Колей. Просто потому, что никто и ничто в этом мире не может гарантировать того, что я не попытаюсь прирезать эту гниду. Чисто из соображений собственной выгоды и всеобщего блага.

Вот только… Когда мне так везло-то?

Выйдя из раздевалки, я нос к носу столкнулась с холодно улыбающимся Николаем, натягивающим перчатки и придирчиво рассматривающим инструменты в лотке. Заметив мой недружелюбный взгляд, блондин только хмыкнул, сделав приглашающий жест рукой:

— Сегодня работа в четыре руки, Евгения. Присоединяйся.

И было в его тоне что-то такое, от чего интуиция взвыла дурным голосом, хватаясь всеми конечностями за инстинкт самосохранения и требуя вернуться назад. Вот только вместо этого, я молча кивнула, вставая напротив. Хмурые санитары завели первое тело, выгрузила его на стол перед нами и тут же скрылись, подчиняясь властному зову Ивара Захаровича.

— Ну, кто начнёт? — всё с той же интонацией, вежливо осведомился коллега, взяв в руки скальпель.

Я хмыкнула, взяв в свою очередь второй, и наклонилась над телом молодого парня, лет двадцати-двадцати-трёх на вид. Меня ждали ещё несколько часов долгой, тяжёлой работы не в самой приятной компании. И тратить время на разговоры у меня не было ни сил, ни желания.

Тем более, на разговоры с этим подобием человека.

***

Тихий щелчок замка выдернул его из состояния лёгкой дремоты. Тряхнув головой и потерев лицо, Жмур встал, неслышно выйдя из комнаты в коридор. Свет никто включать не стал. Но даже того скудного освещения, что давали уличные фонари за окном, хватило, что бы разглядеть синяки под глазами девушки и её неестественную бледность.

Как и начавшие наливаться синяки на шее, которые Женька даже не стала скрывать. Прислонившись спиной к двери, она пару мгновений постояла, а потом медленно съехала вниз, уставившись невидящим взглядом куда-то в сторону. И сидела так минут пять, не шевелясь и ничего не говоря.

Нахмурившись, Жмур присел рядом с ней, осторожно коснувшись влажной от слёз щеки. Женька вздрогнула и шарахнулась в сторону. Но спустя пару секунд, разглядев, кто рядом с ней, она судорожно вздохнула и уткнулась лбом в плечо парня, обняв его холодными руками за талию.

— Всё хорошо, Жмур, — глухо прошептала Женька, прижимаясь к нему крепче. — Всё обязательно будет хорошо… Не смотря на то, что будет плохо.

Жмур хмыкнул, стаскивая с неё пуховик и бросая его на тумбочку вместе с рюкзаком и шапкой. И, вздохнув, подхватил её на руки, уже привычно утягивая вернувшегося с работы патологоанатома на диван. В том, что всё будет хорошо — он не сомневался, никогда.

Осталось только убедить это ершистое чудо. И обработать синяки на шее, да. Кажется, её проблемы решили напомнить о себе исключительно силовыми методами, пытаясь если не сломать, то напугать Женьку.

— Жмур, — тихо позвала девушка, старательно разглядывая майку у него на груди и не поднимая глаз. — Завтра придёт человек, который обсудит с тобой несколько моментов. Не спрашивай, чего мне стоило позвать этот русско-корейский разговорник на двух ногах. Я хочу, что бы ты не только выслушал её, но и уехал вместе с ней…

Услышав эти слова, Жмур напрягся, взяв её пальцами за подбородок и подняв её лицо. На щеке тоже оказался синяк, губа была припухшей. Но пугал взгляд. Беспомощный, больной, уставший и испуганный. И боялась Женька не за себя, а за него.

Впрочем, как и всегда. На себя ей было плевать, а вот «проблемы», пол всей видимости, решили давить на самое слабое место храброго патологоанатома.

— Пожалуйста, — погладив кончиками пальцев его по щеке, Харон наклонилась и уткнулась носом в шею бывшего трупа, судорожно вздохнув. — Пожалуйста, Жмур. Это действительно важно… Для меня.

Тихо вздохнув, Жмур кивнул, прижимая её к себе крепче и пристроив подбородок на взъерошенной макушке. А сам сделал мысленную пометку быть очень осторожным с этим самым «разговорником». И ни при каких обстоятельствах не оставлять Женьку один на один со всем, что уже произошло и что произойдёт дальше.

Ни при каких.

Глава 12

— Куда идём мы с Пятачком, большой-большой секрет! На остановку за бычком? О да, о да, о нет! — жизнерадостное пение раздавалось на весь двор.

И будило в прохожих любопытство, страх и самые нехорошие подозрения, когда мимо них, перепрыгивая через сугробы, промчалось невысокое, худощавое и отчаянно рыжее недоразумение.

К слову, так и не прекратившее распевать полюбившуюся песенку.

— Чудище, твой оптимизм разрушает мой мозг, — мрачно откликнулась, прекратив подпирать спиной дверь в собственный подъезд и шагнув на встречу подошедшей парочке. Составлявшей на самом-то деле поразительный, просто-таки дивный контраст.

Спокойная, даже слегка флегматичная Эльза. Её я с радостью обняла, чмокнув в щёку. И активно подпрыгивающая на месте Анька Солнцева, которую не изменило ни время, ни собственный парень, ни всё, что с ней произошло. В неизменных зимних ботинках, джинсах и короткой куртке, она напоминала отчаянного и жутко взъерошенного воробья. И этот самый воробей не мог оставить моё приветствие без ответа. Просто по определению.

— Если ты найдёшь бычок, курим вместе, Пятачок! — продолжила напевать Солнцева, вытащив сигареты и прикуривая одну. — А если я найду бычок… Ну ты понял, Пятачок! Слушай, любительница трупов, было бы что разрушать в этой черепной коробке, ей богу! — и фыркнув на неодобрительный вздох Эльзы, она заинтересованно осведомилась. — Ну, тень отца Гамлета, колись! Чем и когда тебя так приложить умудрилось на твоей горячо любимой работе, что ты про мою скромную персону вспомнить умудрилась?

Мысленно представив, что бы можно было сделать в морге, дабы чуть-чуть притушить этот фонтан жизнерадостности, я вздохнула и едко ответила: