Анюта Соколова – Диагноз (страница 11)

— Подземный гараж? — предположила я.

— Первое, о чём я подумал, — хмыкнул Риден. — Только болваны из Комитета по охране памятников не позволили мне «изуродовать дом». В чём уродство, я спрашиваю?! Выезд можно было сделать во двор: со стороны площади ничего бы не изменилось!

Я развела руками. Бывшая конюшня действительно находилась далеко, в узком переулке между Королевской площадью и Манежной улицей. Низенькое одноэтажное здание сжимали более поздние высокие дома, над крышей нависали балконы. Рядом с тяжёлыми въездными воротами была небольшая дверь для людей, внутри в ряд стояли машины, уже знакомые мне кабриолет, пикап и лимузин. Огненно-алый спортивный автомобиль выделялся среди них, словно лисица, по недоразумению попавшая в волчью стаю. На номерном знаке гордо красовалось АВР-111.

Всё время, пока Риден выгонял машину и запирал ворота, я откровенно любовалась автомобилем. Будь у меня много-много денег, я купила бы точно такой же: хищно прижавшийся к земле, агрессивно поджарый, с узкими вытянутыми фарами и зеркальными стёклами. Дверцы не открывались, а поднимались вверх, в этот момент автомобиль из лисы превращался в готовую взлететь птицу.

— Забирайтесь и пристёгивайтесь, — приказал некромант.

Когда я села, мой подбородок почти врезался в колени, Ридену пришлось вылезать и регулировать кресло. Очевидно, раньше на пассажирском месте некромант возил более миниатюрную особу. Ту самую Леони, свой Якорь, после утраты которой он «не готов и неизвестно, когда будет и будет ли вообще готов к новым отношениям». Удивительно, как крепко засела в голове фраза Гюстава, которая вовсе меня не касается!

Мотор радостно взревел, Риден ухмыльнулся, и автомобиль сорвался с места. Меня вдавило в кресло. Вечерний город слился в пёструю ленту, чередой ярких вспышек мелькали фонари. Скорость восхищала. Некромант лихо лавировал в потоке машин, выехал на проспект и прибавил газу.

— Не спросите, куда мы едем? — бросил он, не отводя взгляда с дороги.

— А какая разница? — я наслаждалась скоростью так же, как тортом за ужином.

— Вы правы, никакой, — он обогнал грузовик и рассмеялся на сердитый гудок вслед. — Мне нужен отдых.

— Надеюсь, не на больничной койке? — поддразнила я. — Сколько аварий у вас было?

— Две, — Риден обошёл ещё одну машину. — Одна по дурости, в восемнадцать лет, когда я уселся за руль пьяным. Гюстав устроил мне такую выволочку, что с тех пор я практически не пью.

— Совсем-совсем не пьёте? — хмыкнула я. — А чай, сок, кофе?

— Кофе! — он зловеще улыбнулся. — Кофе мне теперь варите вы. Нужно же использовать ваши скудные таланты. Агнес, увы, в этом смысле безнадёжна. Чай у неё бесподобный, а ту бурду, что она выдаёт за кофе, способны пить только деликатный Гюстав и непритязательный Жиль.

— И во сколько вам подать кофе?

— В восемь утра, в постель. Большая кружка, сливки и четыре ложки сахара.

— Преждевременно постареть не боитесь? — усмехнулась я. — От такого количества вредного сахара?

— Ещё слово на эту тему — и я оставлю без сладкого вас, — пригрозил некромант.

— Молчу-молчу. Вы не рассказали про вторую аварию.

— Второй раз в меня врезался бензовоз, и я едва не остался на Той Стороне, — не отрывая взгляда от дороги, Риден приподнял чёлку и показал мне еле заметный белый шрам у основания волос. — Остальными могу похвастаться завтра с утра.

— Закрытая пижама, застёгнутая на все пуговицы, — промурлыкала я.

— Зачем вам пижама? — растерялся Риден.

— Пижама должна быть на вас, иначе вы рискуете получить ещё и отметины от ожогов. Ведь при виде вашей великолепной фигуры я так разволнуюсь, что обязательно пролью горячий кофе. Куда-нибудь вам на голову.

— Чёрт! — расхохотался он. — Надо же, вы признали, что у меня великолепная фигура! От девушки, которая целый день смотрит на меня как на пустое место, это бесценно!

— Не обольщайтесь: я просто повторила пошлость за госпожой Карден.

Риден фыркнул и увеличил скорость. Столица осталась позади. Тёмными громадами с цепочками габаритных огней пронеслись склады, стыками плит отметился мост через Ли́рну, потянулись скошенные поля с окантовкой бурьяна по краям. Фары высвечивали ровную серую полосу впереди, встречных машин было мало, и они исчезали прежде, чем я успевала их рассмотреть.

— Что случилось с вашими родителями? — неожиданно серьёзно спросил Риден.

— Отвечать на вопросы личного характера тоже входит в мои обязанности? — ехидно поинтересовалась я.

— А как же! Пятнадцатый пункт.

— Ничего подобного. Пятнадцатый пункт гласит, что я не должна скрывать какую-либо информацию, препятствующую моей работе. Мои покойные родители никоим образом мне работать не мешают.

— Хорошо! — Риден опять нажал на газ. — Откровенность за откровенность. Вы отвечаете на мой вопрос, взамен я обещаю честно ответить на любой ваш. Идёт?

— Идёт! — вскинулась я. — Только как я проверю, правду ли вы сказали?

— Никак. Предполагается обоюдная честность, иначе пропадает острота игры. Если хотите, можете спрашивать первой.

— Прекрасно! — я потёрла ладони.

Ну, сами напросились, господин некромант! Сейчас, сейчас… О чём бы таком спросить? Почему он отказал сотне претенденток? Правдивы ли слухи о романе со звездой варьете? Что случилось с его бывшим Якорем? Нет, последнее нельзя: судя по словам Гюстава, это болезненная тема.

— Отчего вы так любите сладкое? — выпалила я.

Машина вильнула в сторону, меня отбросило к дверце.

— Янира, вопрос всего один, — выдохнул Риден. — Вы точно уверены, что хотите спросить именно об этом? Не о моих любовницах, не о сумме моего состояния…

— С чего вы взяли, что меня это интересует? — вспыхнула я. — Мне нет никакого дела до вашего состояния, главное — платите зарплату вовремя! А перечисление ваших любовниц затянется до утра, если, конечно, вы всех помните поимённо. Говорят, вы их вообще нумеруете, чтобы не перепутать!

Визг тормозов ударил по ушам. Не будь пристёгнут ремень безопасности, я вылетела бы через лобовое стекло. Риден бросил руль, сузившиеся глаза потемнели от гнева:

— Вы понимаете, как только что оскорбили меня? — в его голосе была еле сдерживаемая ярость. — Да, я в курсе этих гнусных слухов! Но ещё никто не осмеливался повторить их мне в лицо!

Некромант обхватил себя руками и отвернулся. Мне стало стыдно.

— Господин Риден, пожалуйста, простите! Это было бестактно, признаю! Честное слово, я вовсе так не думаю! Я ляпнула сдуру, у меня мерзкий язык и ужасное чувство юмора! Господин Риден…

— Астер, — зло перебил он. — В качестве извинения с этой секунды вы будете звать меня по имени.

— То есть я не уволена? — опешила я.

— Даже не мечтайте, — Риден шумно выдохнул. — Но я придумаю вам наказание. И запомните, Янира Кэтрин Эрлан: в том, что обо мне рассказывают, очень мало правды. Лучше спросите Гюстава, или Агнес, или даже меня самого!

— Господин Ри… Господин Астер, ещё раз — извините!

— Без господина, — буркнул он.

— Астер, — я перекатила имя на языке. — А вы знаете, что на древневилáрском это означает «блистательный», «звёздный», «сияющий»?

— Это вы мне так льстите, чтобы загладить свою вину?

— Да нет же, можете заглянуть в словарь! — запротестовала я.

— Поверю вам на слово, — ухмыльнулся он.

Некромант оттаял подозрительно быстро. Я даже засомневалась, не была ли эта гневная вспышка подстроена с целью добиться желаемого? Или он действительно настолько отходчивый?

— Итак, вы хотели знать, почему я так люблю сладкое, — Риден завёл мотор. — Всё очень просто, Янира. До семи лет я вообще его не пробовал.

— Совсем? — удивилась я. — Вам не разрешали его есть?

Астер глянул на меня из-под своей дразнящей чёлки:

— Я даже не подозревал о существовании таких вещей. Первой конфетой в моей жизни стала карамелька с начинкой, которой угостил меня Гюстав. Спустя двадцать лет я помню это ощущение невероятного удовольствия. Моя очередь спрашивать.

Резкий переход заставил собраться.

— Спрашивайте.

— Что произошло с вашими родителями? Ни в одной из газет я не нашёл прямого ответа. Газетчики на все лады обсуждали скандал с Дебре, раскопали ваш неудачный роман с ректором, но о родителях лишь скупая фраза: «Погибли при загадочных обстоятельствах».

— Вы искали обо мне информацию в газетах?

«Когда успели?» я вовремя сдержала.

— Перебрал подшивки трёхмесячной давности, пока Жиль возил вас за вещами. Хотелось понять, с чего вдруг вы стали такой острой на язык.

Колебалась я секунду:

— Предлагаю поменять вопрос. Я отвечу на этот, а вы забудете о моих родителях.