Аня Вьёри – Сладкий Пирожок для крутого Босса (страница 3)
Вдруг становится серьезным.
Щурится, будто всматривается или что-то вспоминает…
– Вы, значит, Саша? – тихо уточняет он, а у меня от его голоса сердце в пятки.
– Да, она Саша, – тут же снова встревает Маринка. – А я – Марина!
– Марина, – удостаивает он ее взглядом. – Очень приятно. А я – Алексей.
Представляется и опять смотрит почему-то на меня.
Ну смотри ты на нее! Смотри! Она вон чуть не…
Что?
Маринка!
Ты что себе позволяешь?!
Коллега моя сняла с себя фартук, а под ним расстегнутая до третьей пуговицы блузка.
И в этот вырез отлично видна ее грудь четвертого размера.
А ну-ка не смотри на нее!
– Марина, – рявкаю я. – А у нас круассаны в расстойку поставлены?
– Поставлены, – кивает она нехотя.
– А багеты?
– Поставлены, – она уже откровенно кривится.
– А ржаной хлеб?
– Саш, мы ж его к обеду делаем! – возмущается моя помощница.
– А сейчас у нас что? Завтрак?
Время и в самом деле одиннадцать.
Конечно, ржаной хлеб еще вполне мог бы часик подождать. Ну полчасика точно.
Но мне жутко не хочется, чтобы он пялился на Маринкину грудь.
А этот!
Этот!
А-лек-сей!
Сидит и улыбается.
Прямо вот чуть не ржет!
И на меня косится!
Смешно ему, значит!
Повеселиться зашел.
– Марин, посмотри ржаной хлеб, пожалуйста, – не поднимая глаз от витрины, прошу помощницу.
Приказным тоном прошу, между прочим.
Она фыркает, злится, но подхватывает фартук и, чуть не снося поддоны своим объемным бюстом, скрывается в подсобке.
В зале повисает неуютная тишина.
Бли-ин…
И зачем я это сделала?
Лучше б он с Маринкой заигрывал!
Совершенно не знаю, куда себя деть.
Поворачиваюсь к уже разложенным слойкам и начинаю их по второму кругу перекладывать на соседний прилавок.
Он медлит, поднимает стакан с кофе, делает глоток, удовлетворенно кивает и оборачивается ко мне:
– Ну, привет! Саша…
.
– Мне нужен этот конкурс! Ты не понимаешь! Мне нужен этот конкурс! – размахивая руками, убеждаю Маринку.
Хотя… Наверное, скорее, себя.
– Это же высшая лига пекарей! Это… Это… Это как Оскар среди кондитеров!
– Саш, – моя подруга детства смотрит на меня жалобно и немного снисходительно. – Ну куда ты со своими провинциальными рецептами? Там такие повара, – она воздевает руки к потолку. – А ты…
– А я всем докажу! – топаю ногой. – Всем докажу, что я не хуже! Бабушкин рецепт уникален! Я его доработала, адаптировала! Они такого никогда не видели! Да они от одного аромата в обморок упадут!
Я собираюсь выйти на конкурс с ржаным хлебом с солодом, изюмом и семечкой.
Фишка в том, чтобы взять определенный сорт несладкой ягоды. И семечку измельчить, но не в муку. И обязательно дать тесту маслом семян насытиться, и…
Боже, да там же столько нюансов.
Столько мелочей, к которым я уже привыкла с детства, но для других это как высшая математика.
– Я их всех сделаю, Марин! Я смогу! – твердым голосом убеждаю подругу.
– Эх, Сашка! – моя бывшая одноклассница распахивает объятия. – Бабушки бы тобою гордились!
Я всхлипываю.
Да…
Бабушки бы мною гордились.
Особенно баб Валя. Я ж на конкурс с ее рецептом иду.
Она пекла всегда. Каждый день. Хлеб в магазине мы вообще не покупали. Тесто замешивала на раз-два и не считала это чем-то сложным или особенным.
Она и сама была как сдобная булочка. Низенькая, полненькая.
А я уродилась в баб Машу – высокая и тощая, как жердь.
И, несмотря на то, что любила печь, вес никогда не набирала.
Баб Валя сокрушенно вздыхала, а баб Маша гордилась, что вот у нашей-то девочки не будет проблем с женихами!
Проблемы были. Несмотря на то, что я пекла, по словам баб Вали, как волшебница, и выглядела, по словам баб Маши, как богиня, проблемы были.