Аня Васнецова – Суровый папа для малютки (страница 1)
Аня Васнецова
Суровый папа для малютки
Глава 1
– Босс, – обращается один из моих людей, – вся территория зачищена.
Перещелкнув снимаю ствол с боевого положения. Ставлю на предохранитель.
Погода ни к черту. Бесконечная морось еще сильнее «красит» угрюмый пейзаж старой промзоны.
– Вадик Бура? – уточняю, убирая ствол в кобуру.
Каким будет ответ, догадываюсь.
– Успел свалить, – докладывают мне. – С ним ушли немногие.
Перешагиваю ржавые рельсы, заросшие бурьяном. Вхожу в одно из огромных старых зданий. Вместо стекол на окнах здесь давно красуются листы рыжей жести.
У Вадика тут была резервная точка сбора и тайник.
– Все закоулки прошарили? – интересуюсь, разглядывая обстановку.
Еще люди Буры тут держали должников. Или тех, кому уже не суждено увидеть белый свет.
– Да, босс, – подтверждают ответственные. – Ни одна крыса не спрячется и не проскочит.
При этом с удивлением смотрят, как я заворачиваю к беспорядочной куче мятых профлистов. Из-под них торчит край бетонного кольца.
– Ни одна крыса, говорите? – уточняю.
Мне уже никто не отвечает. Боятся. Понимают, что просто так я бы не стал спрашивать. Значит, кто-то из них накосячил.
Еле слышимые всхлипы раздаются именно отсюда. Листы металла оставляют совсем небольшой проход. Собака пролезет, взрослый мужик нет.
– Убрать, – командую парням.
И те тут же подрываются выполнять. Пара секунд, металлический скрежет, и нам предстает вид на ранее скрытую часть бетонного кольца.
Внутри сидит, прижавшись к холодному железобетону, маленькая девочка. Совсем малышка. Когда-то белое платьице мокрое, прилипает к тощенькому телу. Сама малютка дрожит, прижимает к груди белого, некогда пушистого зайца. Смотрит с испугом.
На мокром от влаги и слез маленьком личике сияют большие и необычайно выразительные зеленые глаза.
Они смотрят прямо на меня. А я на них. И оторваться получается далеко не сразу. Еще сложнее выкинуть подкинутый памятью образ Яны.
– Ты как тут оказалась, малая? – удивляется Антон Арматура.
Внешность лысого детины с большим шрамом на макушке и сломанным носом действует на девочку предсказуемо.
Она еще сильнее вжимается в стенку бетонного кольца.
Сколько она тут так сидит? Мало того, что не май месяц, а малышка одета не по погоде, так еще и одежда у нее мокрая. А холодный бетон, к которому прижимается девочка, только сильнее студит маленькое тельце.
Пока Антона подкалывают за его подход к женскому полу, я подхожу ближе и присаживаюсь напротив малышки. При этом все не могу отвести взгляд от ее зеленых глаз. На фоне бледной, чуть ни посиневшей от холода коже, они почти светятся.
– Девочка… – обращаюсь я, стараясь чтобы голос мой звучал мягче и дружелюбнее.
Правда, не думаю, что у меня получается. Легче коню соловьем свистеть научится.
– …кто ты? – спрашиваю малютку.
Дрожа, она старается смотреть только на меня. На остальных боится.
– Мама меня зовет зайкой, – тихо, чуть коверкая звуки своим детским голоском, произносит девочка.
Чуть подумав, она неожиданно спрашивает:
– А тебя?
– Что «тебя»? – удивляюсь вопросу.
– Как тебя мама зовет? – участливо интересуется малышка. А ее зубы от холода отбивают заковыристый ритм.
Не знаю, что на меня находит, но решаю честно ответить:
– У меня не было мамы.
Парни вокруг затихают. Тема эта для многих из них больная.
– Бедненький… – тихо и как-то грустно протягивает малышка.
Она сидит тут вся мокрая, мерзнет, скорее всего голодная, боится, одна без родителей, среди толпы не очень красивых и добрых дядей. И жалеет меня.
– Босс, может… – заикается Саня Губа. Видимо, проникся к малютке.
Я жестом останавливаю его.
– Ты как тут оказалась? И где твоя мама? – спрашиваю… хм, Зайку?
А она похожа зайку. Вся беленькая. На макушке в разные стороны топорщатся два хвостика светлых волос.
Мой вопрос про маму заставляет девочку дернуться, словно вспомнить что-то страшное. Она испуганно оглядывается. Снова осознает, где находится. Жмется к бетону, сильнее прижимает плюшевого зайца.
Но все же решается спросить:
– А вы холосый дядя? Доблый?
Раздаются смешки. Я и хороший добрый дядя – понятия несовместимые.
Девочка не знает, как реагировать. Бояться, или улыбнуться в ответ.
– Цс! – цыкаю, и все замолкают.
Не ответив, спрашиваю:
– Хочешь, чтобы я помог тебе?
Малышка молча и неуверенно кивает головой, а по ее лицу все бегут и бегут новые слезы.
– Ты замерзла, тебе холодно. Вот, – снимаю с себя кожаную куртку. – Давай укрою, будет теплее.
Простые и понятные слова действуют на малышку.
Девочка медленно и неуверенно шагает ко мне. Зайца своего прижимает так, что, будь он живым созданием, давно бы задохнулся.
Когда мне удается накинуть на малышку теплую куртку, та начинает рыдать со страшной силой. Будто струна лопнула. Ее маленькое, худенькое, почти невесомое тело вздрагивает в моих руках.
И малышку, что почувствовала тепло и хоть какую-то заботу, прорывает.
Многие слова плохо понятны. Да и произносит, не прекращая рыдать. Часто повторяет одно и тоже. Но смысл некий улавливаю.
– Среди пленников по описанию никто не подходит, – заверяет меня Антон. – Там, вообще, молодых девушек не было.
– Значит, Вадик Бура забрал мамашку с собой, – выдвигает версию один из ребят.
Скорее всего…
Девочка почти ничего не знает и не понимает. Что не удивительно. В ее то возрасте.