Аня Сокол – Табель первокурсницы (СИ) (страница 54)

Те, кто живет в Кленовом Саду, год от года служат нам, кто с оружием в руках, кто в поле или в коровнике. Но когда в горах поселился хвенский живоглот, отец отдал приказ, и десятки вояк днем и ночью патрулировали дороги и подходы к деревням и селам, сам граф Астер, к вящему беспокойству матушки, возглавил ловчий отряд, ушедший в горы на охоту.

А во время засухи воду по приказу папеньки возили с заснеженных горных перевалов, не считаясь с трудностями и расходами. И когда демон раз за разом прорывался к предгорным равнинам, двери Кленового Сада открыли для всех, желающих найти убежище и переждать опасность под защитой его высоких стен, будь то стряпуха или простой пастух. Помню, матушка не разрешала Илберту взбираться на постовые башни…

– Они наши, – часто говорил отец, не мне, конечно, брату. – Они исполняют нашу волю или болтаются в петле, но, когда приходит беда, вправе рассчитывать на защиту.

А сейчас беда пришла в Льеж. И эта беда сейчас стояла напротив меня и скалила зубы. Где же городские маги? Где серые?

Я не знала. Но сейчас у всех этих людей была только я. Еще не маг, но уже и не обычная девчонка, у меня уже не получится просто отойти в сторону и безразлично пожать плечами…

Не скажешь, что жителям Льежа повезло с защитницей.

Спокойно, Иви, как учила матушка, противником или будущим мужем может оказаться любой, как незнакомец, мелькнувший в окне кареты, так и партнер по танцам. Ни одного лишнего слова, ни одного выдающего волнение движения. Спокойствие, выдержка и тонкий расчет рушат любые крепости.

Я опустила руку в карман и коснулась пустой сферы.

– Вы хотите отравить весь город? – Мне даже не пришлось изображать ужас, до того он был естественным.

– Закрой дыру, – рявкнул белобрысый. – Живо.

Он посмотрел на меня своими прозрачными глазами, в которых плескались торжество и страх… И все же, где я могла их видеть? Я ведь почти уверена, что видела, только не могла вспомнить когда?

Я заставила себя отдернуть руку от стеклянной сферы и отправила в полет «зерна изменений». Мне даже не пришлось особо стараться. Старые, не раз использованные бочки, дерево которых само разбухает от дешевого вина, коэффициент изменения – двойка, надо всего лишь заставить волокна закрыть маленькую, оставленную шилом прореху…

– Вот так, – удовлетворенно сказал железнорукий, вытащил шило и приказал. – Повтори.

– Вы для этого потащили меня с собой? – спросила я, не давая вину вытечь.

Белобрысый молча воткнул шило в третью бочку, прямо в раскрытый совиный глаз.

– Клеймо Оуэнов, – прошептала я. – Когда начнут расследование… когда узнают, откуда пошло заражение… – Я тряхнула головой, стараясь успокоиться, ведь яда в инструментариуме не было. Яда – нет! – …могут обвинить барона, а потом всплывет, что болен его наследник. Девы, вы все спланировали с самого начала!

Белобрысый улыбнулся и вытащил шило, с той стороны бочки снова кто-то открыл краник, наполняя очередную кружку очередной порцией вина. Тревожные крики постепенно сменялись смехом.

– Если бы, – хохотнул он, вот только совсем уже невесело. – Ну, – железнорукий ткнул меня в плечо, напоминая, зачем потащил с собой мага. Я закрыла третье отверстие. – Твой барон – это случайность, я на самом деле планировал отдать ему противоядие. А почему нет? – спросил он у самого себя. – Но его кандидатуру одобрили.

– Кто? Для чего?

Вместо ответа беловолосый дернул меня за воротник, заставляя отойти от бочек. Железная рука снова легла на талию, намеренно причиняя боль. Он потащил меня дальше вдоль опрокинутых лавок, не забывая поминутно оглядываться. На этот раз я даже не сопротивлялась. Пальцы снова коснулись прозрачной сферы в кармане, мне удалось подцепить капсюль… Чем я могу зарядить сферу? Нужно что-то простое и действенное, но не такое разрушительное, как «живой кокон». Сейчас бы мне пригодился «крик» хохотушки Рут, знать бы еще, как она загнала его внутрь стекла.

Мы обогнули торговые палатки или то, что от них осталось. Здесь народу было больше, кто-то взволнованно отдавал приказы, стараясь навести порядок. Холодная вода хлюпала под ногами. На нас смотрели с жадным сочувствием – на мое мокрое пальто, на выбившиеся волосы и даже на то, как мужчина тащил меня в сторону. Смотрели, но остановить не пытались.

Залоговый Льежский банк остался с правой стороны, впереди показалась вышка для дирижабля. Приготовления к «золотому дождю» приостановили, стюарды в форме воздушной компании пытались оттащить кожаные бурдюки с благословленной богинями водой в более сухое место. Звучало странно, да и смотрелось так же. Я подняла взгляд на ратушу – без двух минут полдень. Один из мужчин в ливрее вытянул шею, стараясь рассмотреть что-то поверх толпы.

– Что там произошло? – спросил он у белобрысого.

– Сходи и посмотри, – огрызнулся мой спутник. – Вряд ли вы сегодня вообще отчалите. – Он указал на дирижабль.

Служащий опасливо покосился на меня, но отходить от вышки не торопился. Просто напуганный человек, который не совладал с собой, огрызнулся. Сколько еще таких здесь, на площади…

Рядом с ящиками валялись сломанные ходули. Один из уличных артистов сидел на земле, то и дело вытирая кровь, сочащуюся из разбитой головы. Железнорукий остановился у ящика, оперся на него, словно ему было тяжело дышать. Сейчас он как никогда походил на усталого обывателя, одного из многих… Если бы минутой раньше он не тащил меня за собой, не втыкал со злостью инструментариум в бочки, я бы ему поверила.

Служащий отвернулся и снова стал смотреть на купель. С этой стороны каменная чаша выглядела целой. Артист со злостью отпихнул от себя сломанные ходули. Снежная каша доходила ему почти до икр, длинные штанины набрякли.

Белобрысый выпрямился, словно смог наконец восстановить дыхание, в свободной руке мелькнул инструментариум, тихо щелкнуло выдвигающееся шило…

Рабочие потащили очередной ящик с кожаными бурдюками. Их было больше дюжины, на ближайших без труда различалось клеймо мастерской. Узорчатые переплетенные буквы «У» и «Г». Я видела этот рисунок раньше, мало того, была уверена, что именно такой оттиск стоит сейчас на моих безумно дорогих великоватых сапогах. «Ули и Гикар» – кожевенная мастерская, а на бочках с вином клеймо Оуэнов…

– Ювелир, травник, кожевенник и мастер-оружейник, – тихо перечислила я заболевших.

На нас никто не смотрел, кожа прокололась с тихим хлопком, и шило вошло в ближайший сосуд.

– Ты знаешь, что делать, – прошептал мужчина, поворачиваясь. Его дыхание отдавало кислым, вторая рука все еще лежала на моей талии.

– Вы не понимаете, о чем просите.

Белобрысый вытащил шило, капли воды побежали по бурдюку.

– Кожа – это не дерево. – Я облизнула губы. – Кожа – это почти…

Как объяснить немагу то, что в тебя вбивают с того момента, как просыпается сила? Кожа – это почти жизнь, она всего на одну ступеньку не доходит до запрета богинь. Кожа – это не трава, не хлопок, даже не мед или молоко… Кожа – это животное. К счастью, мертвое. Коэффициент изменяемости – условный ноль. Условный, потому что кожу можно изменить, но только самым-самым лучшим магам, самым опытным, тем, кто никогда не переступит запрет богинь.

Будь иначе, магические мастерские давно бы вытеснили кожевенные.

– Ну, – поторопил меня мужчина, железная культя прижалась к боку сильнее.

– Не… не могу. – Я снова коснулась сферы. Про компоненты на поясе придется забыть. По крайней мере, на время. Нужно что-то придумать, причем срочно, иначе…

– Не можешь? Или не хочешь, графиня?

– Не могу и не хочу, – твердо ответила я, стягивая изменения внутрь сферы, что дал мне травник. Решение пришло за секунду, удивительно простое и действенное. Я не знала, как загнать в заряд крик. Но я могла представить, как не загонять его туда. Крик – это всегда волна, область давления, что мы создаем сами, сильное или слабое. В прошлый раз я его усилила, а в этот… В этот я его ослаблю, ослаблю до нуля, нет, еще ниже, если это «ниже» вообще бывает. Кончики пальцев закололо…

– Тогда… – Железная рука прижалась к боку, и я почувствовала, как ткань сантиметр за сантиметром вспарывает лезвие. Он делал это нарочито медленно, скользя по касательной, медлил и не вгонял металл в плоть одним движением. – Тогда ты умрешь. Здесь и сейчас.

«Зерна изменений», казалось бы, такие незначительные, скользнули внутрь заряда. Я подцепила дрожащим пальцем вторую половинку сферы и соединила с первой, одновременно прижимая к прозрачной стенке капсюль. Неужели получится? Вот так, вслепую, создать заряд? А если нет, если сейчас все развалится и изменения вырвутся на свободу…

– Но умру я не одна. Мой огонь заберет и вас тоже, – в отчаянии пообещала я.

– А заодно и полплощади, – хохотнул белобрысый. – Мы вернулись к тому, с чего начали. Огонь против стали. Маг против воина. Кто быстрее. Надеешься выжить? – Ткань разошлась, и лезвие прижалось к коже. – Конечно, надеешься. Как и все. Лезвие тонкое, быстро войдет в тело, возможно, даже боль придет не сразу, но ты все равно закричишь. Сегодня все кричат…

Служащий воздушной компании обернулся и нахмурился.

– Восстанови бурдюк, или я тебя убью.

Я зажмурилась в ожидании удара, одновременно молясь Девам, чтобы его не последовало. Ведь так не бывает, правда? Девушки не гибнут на празднике посреди центральной площади!