Аня Сокол – Табель первокурсницы (СИ) (страница 44)

Сейчас смогла подавить крик. Затолкала его в себя вместе с холодом. Дверь открылась.

– Комната готова, леди Астер, – проговорила вернувшаяся серая. – Вам надо отдохнуть.

– Да, – смогла выдавить я.

– Ивидель, с вами все в порядке?

– Да, – повторила я, на этот раз вышло уверенней. Потом развернулась, чувствуя, как деревенеет спина.

Маменька всегда учила, что, если у тебя с головы свалилась тиара, надо вести себя так, словно она все еще там. Если рушится мир, леди должна встречать конец света с улыбкой и высоко поднятой головой. А мир рушился, разваливался на кусочки прямо здесь, в этой сумрачной гостиной маленького дома.

– Что случилось? – обеспокоенно проговорила Аннабэль, подходя к портретам.

Все-таки не получилось у меня встретить конец света с невозмутимым лицом. Жрица посмотрела на портрет, потом на фотографию. Поймет ли она? Это же ее фотография, которая висит тут с незапамятных времен и наверняка давно воспринимается как фон.

– Ничего, просто… просто… – Мысли метались, словно летучие мыши по темной пещере, и не находили выхода. – Я увидела там… Мэрдока… и подумала… – На этом фантазия иссякла, никак не получалось придумать, что такого страшного можно было увидеть в портрете сокурсника.

Но серая рассмеялась, пусть немного натянуто. Обеспокоенность ушла с ее лица. Конечно, чего еще ожидать от взбалмошной графской дочки, как не внимания к красивому сокурснику? А та фотография всего лишь одна из многих. Мужчина, держащий на руках девочку, очень молод, он еще не обзавелся сединой и жесткими складками у рта, тело еще не отяжелело, как у многих в его возрасте. Фотографировались молодой человек и девочка. Прошло двадцать лет, они изменились, и вряд ли кто-то сможет узнать их. Разве что тот, кто привык видеть черты лица, линию скул и роста волос, расстояние между глаз, форму губ и носа. А меня хорошо учили, маменька не скупилась на учителей.

– Он мой двоюродный племянник, понимаю, что ты могла подумать, но все делается только для твоего блага.

– Наверное, – промямлила я, не имея понятия, о чем она говорит, но пусть будет благо. – Пойду спать, вы правы, день выдался тяжелый.

– Если хотите, оставьте пальто и сапоги, Рина к утру вычистит.

– Спасибо, не стоит. – Я ухватилась за полы пальто, словно серая собиралась стащить с меня одежду силой.

Наверное, маменька все-таки вбила что-то в голову, потому что я позволила себе тихо опуститься на пол только после того, как закрылась дверь гостевой спальни, той самой, которую приготовила для меня бывшая хозяйка дома.

Я обхватила руками колени и уткнулась в них лицом, совсем как в детстве. Крик рвался наружу. Что я натворила?

Перед глазами снова встало казавшееся знакомым лицо Густава, оно расплывалось от слез. А потом его сменило лицо с фотографии – лицо мужчины в форме, что держал на руках маленькую девочку, которая выросла во взрослую жрицу.

«Семья Густава служит нашей уже несколько столетий», – сказала Аннабэль.

Все закономерно, династии есть не только у знати, но и у слуг, для многих служение – это честь и смысл всей жизни.

Лицо солдата с фотографии сменилось третьим. Тем, которое я видела вживую. Лицом человека, что требовал у меня инструментариум из лавки Гикара. Гвардеец с набережной постарел с момента, когда был запечатлен на снимке, но не узнать его было нельзя. А ведь я отдала набросок с его изображением серой!

И что? Поймали его?

Проклятье! Что же я натворила?

Что она сказала слуге, посылая записку? «Пусть решит вопрос о бароне Оуэне!»

Я вскинула голову. Застывший внутри холод словно бы треснул и рассыпался миллионом снежинок. Что значит – решит вопрос? Как его можно решить? Освободить? Или… сделать так, чтобы освобождать было некого?

Слезы высохли. В керосиновой лампе закачалось такое родное пламя, алые языки лизнули каминную решетку. Я аккуратно придержала их и загнала обратно. Спалить дом – не выход. Огонь, вспыхнув раз, как и все живое, умирает очень неохотно и способен уничтожить многих.

А не наплевать ли мне на этих многих?

Выходило, что нет.

Я поднялась, повернулась и прижалась ухом к двери, словно любопытная горничная. Тишина. Осторожно, открыв дверь, выглянула в коридор. Только скрип половиц и далекое бормотание. Служанка еще не спала, баронесса наверняка тоже. Надеюсь, она не стоит сейчас в гостиной и не разглядывает фотографии, потому что серая не глупа.

Я закрыла дверь, с каким-то отчаянием отметив отсутствие засова. Ну, конечно, кому и от кого тут запираться!

– Что ж, я это исправлю, – проговорила, поднимая руку.

«Зерна изменений» отправились в полет, заполняя пустоты, и деревянная створка срослась с косяком. Теперь, чтобы войти в комнату, им потребуется таран. Или маг. В любом случае это займет время.

Обогнув кровать, я подбежала к окну и дернула шпингалет. На подоконник посыпалась облупившаяся краска. Зима, створку давно не открывали, петли поворачивались со скрипом. Дернув за ручку, я все-таки открыла окно. В комнату ворвался ледяной ветер. Я поправила шпагу…

Что я делаю? Собираюсь вылезти в окно, словно воровка?

Я взобралась на подоконник. Сапожки оставили на белой краске неаккуратные следы. За окном колыхались от ветра гибкие ветки кустов, где-то вдалеке горели фонари. Дом Аннабэль, к которому она так пренебрежительно относилась, стоял недалеко от центральных улиц. Хороший район, хорошие соседи, что может случиться?

Много чего! Будто неизвестно, что делают с одинокими молодыми девушками на ночных улицах! Нянюшка столько историй рассказывала. Хотя самое страшное в ее рассказах виделось мне весьма расплывчато.

Может, остановиться? Остаться в комнате до утра, а потом побежать в управу и…

– Хватит! – рявкнула я на себя. – У Криса может не быть такой роскоши – подождать до утра. – Села, спустила ноги и стала торопливо застегивать пальто. – Я маг. Никто меня не тронет, а если тронут, то пожалеют.

Рапира задела цветочный горшок, тот побалансировал на краю подоконника, упал в комнату и со звоном разбился. Зажмурившись, я спрыгнула в заваленный снегом палисадник.

С веток на голову тут же посыпался снег, и я набросила капюшон. Прислушалась. В доме было тихо. Пока. Медленно кружились редкие снежинки, мигали далекие фонари. Увязая в снегу, я добежала до калитки, оглянулась на показавшиеся вдруг приветливо светлыми окна и, откинув щеколду, вышла на улицу.

Что теперь? Из дома я выбралась, но понятия не имела, куда бежать и что делать. В управу? Подавать жалобу? Так они наверняка отправят меня к серым, даже не выслушав! А куда можно подать жалобу на самих гончих? Разве что князю, но до затворника еще нужно добраться.

Скрип собственных шагов по заснеженной мостовой показался неожиданно громким, я остановилась и обернулась, но на темной улице никого не было. Я пошла быстрее, желая, как мотылек, оказаться как можно ближе к свету.

Так что же делать? Как помочь Крису? Для начала нужно найти портовый острог, но в этом и крылась основная сложность. Тюрьмы никогда не входили в список достопримечательностей, которые надлежит посетить юной леди. Можно было бы взять экипаж, на худой конец, спросить у уличных мальчишек или посыльных, но на ночных улицах было пусто.

Раздался отрывистый лай, и я едва не подпрыгнула на месте. Прихрамывающая собака вышла из-за угла и с интересом посмотрела мне вслед, видимо раздумывая, тявкнуть для острастки еще раз или заняться более важными делами. Торговая улица с лавками была уже близко, и я ускорила шаг.

Предположим, я найду острог, что дальше? Брать его штурмом? Вряд ли мне позволят, к строительству таких мест прикладывают свои руки и умения маги.

Не знаю, до чего бы я додумалась, но мои размышления прервали. Впереди уже был виден угол Торговой и Зимней улиц, за поворотом находилась ювелирная лавка Киши, с которой все началось, а всего в нескольких десятках шагов под козырьком пряталась кожевенная мастерская Ули, как сказал барон, все ограничилось одним кварталом…

Что-то со свистом рассекло воздух и врезалось в затылок. Все, что я услышала, – это звон, все, что увидела, – это кружение мошек перед глазами. И, кажется, упала. Кажется, потому что не сразу поняла, что влажный холод у меня под щекой – это покрытая снегом мостовая и кто-то довольно бесцеремонно ощупывает карманы и перебирает склянки на поясе. Огни фонарей то расплывались, то вспыхивали перед глазами.

Кто-то потянул за пояс, звякнули монеты.

– Удачно мы эту лебедь выпасли, – раздался картавый голос.

– Да не скажи. – Чужие пальцы до боли сжали мочку уха. – У нее даже сережек нет. И колец. Ни одной блестяшки.

Я сжала ладонь. Мир тошнотворно пульсировал в такт боли в затылке, «зерна изменений», обычно такие послушные, даже нетерпеливые, вдруг показались скользкими, словно южные маслины, и их никак не удавалось ухватить. Изо рта вырвался хрип.

– Эх, развлечься бы. Девка-то больно ладная.

– Нет времени… – оборвал гнусавый.

– Да я быстро.

– Идиот, у нее как минимум десять поколений благородных предков в родословной отметились. За такое они тебя из-под земли достанут, хозяйство отрежут и заставят сожрать.

– Брось, какая благородная, ходит без камушков, и что такой делать ночью на улице?

– Если хочешь развлечься, девку придется кончать и в Зимнее скидывать, – проговорил гнусавый.