Аня Сокол – На неведомых тропинках. Сквозь чащу (СИ) (страница 68)

Наши руки соединились. Как и наши тела. Так долго сдерживаемый огонь ворвался внутрь меня. Пальцы переплелись. Одно движение бедер за другим. Пламя внутри и лед снаружи. Шепот ветра. Мой вдох, его выход. С каждым разом все быстрее и быстрее.

Веник что-то пробормотал, и вдруг поднялся, сел, заводя наши соединенные руки мне за спину. Сухие шершавые губы коснулись моей груди. Я дрожала, я приподнималась и опускалась. Еще раз и еще. Сладкая пытка не кончалась. Его руки сжали мои, зубы прикусили кожу. Миг острой, как нож боли… И все исчезло.

Я сама превратилась в пламя, в пульсирующий огонек, который так легко задуть.

Веник рычал, все еще впиваясь в мою плоть. Рычал и содрогался. Его удовольствие слилось с моим, укутало, закружило, зазвенело в ушах. Сердце остановилось. И на миг все показалось таким ясным, таким чистым.

Плюс и минус. Два полюса. Огонь и лед. Сейчас со мной был огонь.

Кажется, мы упали обратно на редкую колючую траву. Кажется, лежали так долго. Не знаю. Луч солнца попал в глаза, я заморгала, пошевелилась, скатилась с Веника и села. Он лежал на спине, положил руки за голову и всматривался в далекие кроны деревьев.

Падальщик не сказал ни слова, даже не отреагировал. Что ж молчание после секса мне было знакомо. Когда сказка заканчивается не надо открывать рот и говорить. Не надо все портить.

От белья мало что осталось, одежда была грязной, а прикосновение ветра к обнаженной коже таким приятным, что я натягивала брюки и рубашку с легким чувством брезгливости.

— Как первая измена? — растягивая гласные спросил Веник.

И я с удивлением поняла, что ему и в самом деле интересно.

— Хорошо, даже более чем, — ответила я, подходя к гробокопателю, он не стеснялся наготы и не торопился одеваться, — А знаешь, что понравилось больше?

— Просвети.

— Что ты сказал "первая" — я подняла рюкзак, — Кстати, кто выиграл пари? Получишь пару бедренных костей?

— Неа, — ответил Веник, приподнимаясь и застегивая штаны, — Слишком долго принюхивался.

— И оно того стоило?

— Да, — в его голосе звучала убежденность, — Твое "коснись меня" я запомню.

Падальщик уловил мою неловкость и засмеялся. Черт, он ведь это специально сказал. Сколько мне лет, пора бы уже перестать вести себя как молоденькая инженю, но… Одно дело молчать о сексе и совсем другое говорить.

— Ты сама спросила, — отсмеявшись, проговорил он, сидя на земле.

Я расстегнула рюкзак, вытащила бутылку воды и скомандовала:

— Переворачивайся, — еще бы голос поуверенней.

Но Веник послушался, лег обратно и перевернулся на живот. Его интерес имел привкус старого крепкого чая. Поколебавшись, я снова села на него верхом, открутила крышку, сделала глоток, а потом наклонила бутылку и стала лить воду на грязную спину. Гробокопатель даже не дернулся, положил подбородок на сложенные руки и проговорил:

— Бессмысленное занятие, через пару дней и следа не останется, — он зевнул, — Особенно если пожрать. Как думаешь, мне отдадут труп той ведьмы, с которой ты сняла голову? Я попрошу очень вежливо.

— Попроси, — я отставила бутылку и прерывисто вздохнула.

Спина Веника представляла собой перепаханное поле. Несколько рваных ран, они бугрились, словно перекрученные веревки, которые запихнул под кожу. В мышцах застряли обломки когтей крючников. Первый над лопаткой, второй в левом боку. Один торчал наружу, второй был почти полностью погружен в тело. Но ни воспаленной красноты, ни синяков, ни кровотечения, края ран уже схватись. Веник прав, скоро и следа не останется, вот только эти крючья… В машине Кирилла была аптечка, понятия не имею зачем демонам бинты и жгут, разве что удушить кого-то, но тем не менее она там была. Кажется даже не распакованная, черная коробка в прозрачном хрустящем целлофане лежала в багажнике.

Не успела мысль до конца сформироваться, как упругая нить стежки скользнула в руку. Послушная, наполненная энергией, приносящая, в отличие тех, что в Дивном, не боль, а удовлетворение. Все получилось быстрее, чем в прошлый раз. Это как подвернуть лодыжку, связки становятся уязвимым местом, и травмировать второй раз их еще проще. Стежки были моим мысленным вывихом.

Нас рвануло вперед, Веник зашипел и засмеялся, чужие голоса, чужая боль, удовольствие. Земля исчезла и вернулась. Быстро, почти мгновенно, мы оказались за узкой уходящей вверх в Заячьему холму тропе, рядом с которой стоял большой черный внедорожник.

— Не могла поближе к кровати нас перетащить? — высказался, подняв голову, гробокопатель.

— Мы еще не закончили дело, — ответила я.

— Ты не закончила. Я закончил, во всех смыслах.

— А я с тобой еще нет, мне нужна аптечка, — коснулась израненной спины.

— Хочешь поиграть в доктора?

— Что-то вроде того, — я коснулась застрявшего над правой лопаткой крюка и уловила отдаленный всплеск боли, Веник даже не вздрогнул, — Ты хоть иногда вспоминаешь, каким человеком был? Не жалеешь, что заключил сделку?

— И почему, стоит переспать с девкой, как она сразу наглеет? — он говорил с издевкой, но настоящей злости в падальщике не чувствовалось.

— Надо пользоваться моментом, — я обхватила коготь пальцами, — Так как? Кем ты был? И когда?

— Зачем тебе?

— Затем, что если я буду слушать, то не буду думать, о том, что именно делаю, — я потянула за коготь, рана снова открылась.

Веник втянул носом воздух, его кровь пахла чем-то прелым, словно затхлая вода в стоячем пруду. Несколько секунд гробокопатель молчал, а когда я уже подумала, что все мои слова пропали в туе, Веник заговорил. Медленно и хрипловато, воспоминания, которые он хотел пробудить, оживали очень неохотно.

— Начало века, Россия, Санкт — Петербург переименовали в Петроград, Первая мировая война, — она говорил короткими рубленными фразами, словно подбирая пароль к своей памяти, — Молодой матрос, бывший студент, получил в грудь осколками шрапнели. Стараниями корабельного врача он дотянул до госпиталя. Не должен был, но дотянул.

Я снова взялась за коготь.

— Оперировал молодой врач. Не помню в чем было дело, в неопытности хирурга, или в том, что двумя днями ранее умерла родами его жена, ребенок не сегодня — завтра готовился последовать за матерью…

Одним рывком, я выдернула коготь, Веник споткнулся, но тут же продолжил:

— Но хирург не смог удалить всю шрапнель. До одного осколка не добрался, не смог или не захотел.

— Солдат выжил? — я снова стала смывать кровь, воды в бутылке осталось меньше половины.

— Выжил, ушел в один из дней с куском свинца в груди. Это как бомба с подожженным фитилем, если металл сдвинется, то можно сразу выбирать гроб покрасивее. Недалеко ушел, до ближайшей рюмочной. И там, опрокидывал стопки одну за другой до самого вечера. А потом вернулся в госпиталь, встретил того врача, и во вселенской обиде на мир, царя и отечество избил его. Хорошо избил, до кровавых соплей.

— А ты? — я коснулась второго когтя, но тот сидел глубоко.

— А я был тем самым врачом.

— И ты… — мои пальцы замерли.

— Нет, я не умер, — он хрипло рассмеялся, — Лежал и злился.

Я снова погрузили пальцы в рану.

— В своем же госпитале и лежал. А этажом выше умирал мой сын Марк. Порок сердца, врожденный. Я даже пару раз бога звал, но откликнулся совсем не он.

Скользкими от крови пальцами я, наконец, смогла подцепить обломок когтя.

— Кто к тебе пришел?

— Прежний вестник, тот самый, что не пережил встречи с черным целителем, когда вы оба у него гостили. Я курил в коридоре, тогда все курили табак, опиум или нюхали. Хорошо одетый господин с черными ногтями, который предложил мне невозможное.

— И ты поверил? — задержав дыхание, я дернула за коготь, тот шевельнулся, но остался в ране.

— Почти, — прошипел Веник, — Вестники умеют убеждать, в этот момент по коридору, как раз шла медсестра, так он попросил ее оголить грудь. И та, сияя улыбкой, послушалась. Эх, все бы девки, так делали. Вестник — это голос демона.

— Чего же ты пожелал? — я снова ухватила коготь.

— Жизнь сына в обмен на душу. Хорошая сделка, особенно когда предмет торга нельзя взять в руки и потрогать. Душа, а есть ли она? В церкви я не был с момент смерти жены. В общем, думаю сильно меня ударили по башке, раз я согласился, и даже дополнительное условие не смутило.

— Какое? — коготь поддался на несколько миллиметров.

— Я должен быть найти того солдата, что вытащил из-за черты, вырезать любой орган и съесть. Вернее, всего лишь попробовать на вкус, — гробокопатель хмыкнул, — Вестник никогда не переоценивал человеческие возможности.

— Условие? — я нахмурилась, — Но это неправильно. Никаких условий, душа в обмен на желание.

— Где ж ты раньше-то была, честная моя. Мне предлагают убить пациента, а я должен оспаривать юридическую сторону сделки с нечистью? — я ощутила в нем застарелую горечь, — Долго там еще? — Веник шевельнул плечами. — Я, конечно, могу понять, что тебе нравиться ковыряться в крови, но мне уже надоело языком чесать. Оставь, само выйдет, как любое другое дерьмо.

— Минута, не больше, — пообещала я, и снова взялась за обломок, — Ты выполнил условие?

— О да, — проговорил гробокопатель, так, словно эти воспоминания до сих пор доставляли ему удовольствие, — Нашел, напоил, привел к себе, тот даже ничего не заподозрил. Наверное, есть что-то интерсное в том, чтобы бухать с тем, кому еще недавно рыло чистил, — мышцы на спине Веника напряглись, — У меня была квартира… там я и вырезал у него печень, прямо на кухне. Привязал к батарее, вставил кляп и… Кстати, печень пьющего человека — страшная гадость, не ешь.